Г.В. ГОРЯЧКИН. РУССКАЯ АЛЕКСАНДРИЯ. СУДЬБЫ ЭМИГРАЦИИ В ЕГИПТЕ.

М.: Изд-во "Русский путь", 2012. 336 с.

Представленную монографию автор - известный российский арабист посвятил "русским александрийцам, живым и мертвым, детям и внукам". В предисловии к первому изданию автор делает важную констатацию, выполняющую роль исходной, отправной точки исследования, информационно-аналитического по своей сути, когда он пишет: «До конца 80-х гг. прошлого столетия тема русской эмиграции привлекала внимание отечественных исследователей, но была непроходной. Лишь с развитием интереса российской общественности к этому запретному прошлому, после посещения президентом РФ В.В. Путиным кладбища белоэмигрантов Сент-Женевьев-де-Буа в окрестностях Парижа российские власти дали "добро" представителям архивных учреждений и библиотек на открытие этой запретной темы для отечественных исследователей» (с. 7).

Основному тексту монографии предшествует обращение к читателям Председателя Правительственной комиссии по делам соотечественников за рубежом, министра иностранных дел РФ C.Б. Лаврова, где, в частности, говорится: "Убежден, книга найдет своего заинтересованного читателя, будет востребована как убедительное подтверждение традиционно тесных связей соотечественников с исторической Родиной" (с. 1).

Книга состоит из двух предисловий, трех глав, заключения, приложений и примечаний. Главы четко структурированы, каждая из них имеет свой предмет исследований, но все главы объединены общей темой.

Глава I посвящена историческим судьбам и месту русской колонии среди иностранных общин Александрии до 1920 г. Здесь автор подчеркивает, что "до провозглашения формальной независимости Египта в 1922 г. подданные европейских держав обладали существенными привилегиями: они находились под покровительством своих консульств, подлежащих юрисдикции смешанных судов, обладали правом безвизового въезда и выезда, могли свободно передвигаться и жить в стране, не спрашивая особого разрешения властей, другими словами, обладали правом экстерриториальности" (с. 18-19).

Но в 1937 г. так называемый "режим капитуляций" с его привилегиями и иммунитетом для иностранцев был упразднен. А в 1947 г. был издан закон, по которому за египтянами резервировалось не менее 40% мест в административных советах акционерных компаний, 75% для служащих и 90% для рабочих. Этот закон стал главной причиной увольнений иностранцев и их массового отъезда из Египта. Другой важной причиной их оттока стал постоянно нараставший национализм, которому автор дает развернутое объяснение.

Обстоятельному анализу в этой главе подвергнуты национальный состав иностранной общины в Александрии и динамика ее отдельных составляющих. На основе этого анализа автор приходит к выводу, что, с одной стороны, иностранные общины сыграли огромную роль в процессе капиталистической трансформации Египта, с другой они вызвали в социально-политической жизни этой страны глубокие противоречия.

Отдельный параграф главы посвящен рассмотрению условий формирования и становления русской колонии в Александрии до 1917 г. Важными вехами на этом пути были создание Русского общества пароходства и торговли в 1856 г., русской торговой палаты в Александрии в 1903 г., заключение в 1909 г. Договора между Россией и Египтом о торговле и мореплавании. При этом численность россиян в Александрии и в Египте в целом постоянно нарастала. Максимальной величины в 4225 человек, по переписи 1917 г., она достигла после прибытия большого числа раненых и пленных соотечественников с фронтов Первой мировой войны (с. 56).

Весьма характерно, что уровень их образованности и грамотности значительно превосходил аналогичные показатели представителей других иностранных колоний в Египте, таких как греческая, итальянская, французская, испанская, австрийская, и был равен уровню англичан.

Русские иммигранты вели в Александрии и политическую деятельность, не уступавшую по своей активности деятельности представителей других инонациональных общин. Это было вызвано тем, что значительная их часть была враждебно настроена к царскому режиму и продолжала в Египте участие в широком оппозиционном движении, важное место в котором занимали россияне иудейского происхождения.

Автор констатирует, что наиболее заметными в истории "русско-египетской" эмиграции стали события в Египте, главным образом в Александрии, связанные с первой русской революцией 1905-1907 гг. В частности, 19 и 20 января 1907 г. состоялись мощные демонстрации александрийцев в защиту политических эмигрантов. Центральное место в исследовании, как по содержанию, так и по объему текста, занимает глава 2 "Русская белая эмиграция в Александрии в 1920-1952 гг.". Ее исходным положением является констатация, согласно которой массовый исход русских эмигрантов произошел в феврале-марте 1920 г. после разгрома на юге России Добровольческой армии Деникина. Они прибыли в Египет на трех английских и двух российских пароходах.

Автор обстоятельным образом рассматривает процесс их прибытия и размещения на египетской земле, опираясь на воспоминания и свидетельства очевидцев и участников этой драмы и используя официальные документы. Он приходит к следующему выводу: "Русские эмигранты, прибывшие в Александрию после разгрома деникинских войск на юге России, сформировали ядро белой эмиграции в Египте, существенно дополнили численность александрийских русских, оказавшихся в этом городе до 1920 г. ...Большей частью они, однако, долго не задержались в Александрии" (с. 89).

Подробно описывая условия жизни русских эмигрантов в различных александрийских лагерях, их социальный и половозрастной состав, характер труда, которым они были вынуждены заниматься, судьбы отдельных конкретных людей, Г.В. Горячкин отмечает, что русским эмигрантам в Египте помогали центральные власти в изгнании, находившиеся в Париже, а также другие всероссийские организации, которые нашли приют в столицах других европейских стран.

Данные о сферах занятости россиян автор приводит по Всеобщей переписи населения Египта за 1927 г. Согласно им, 28% россиян было занято в торговле, 27% - в обрабатывающей промышленности, около 20% были лицами свободных профессий. Около десятой части россиян трудились на транспорте, а чуть более 5% - в сфере услуг (с. 131).

В разделе о социально-политическом положении русской колонии этой главы автор отмечает, что широкая сеть русских консульств, консульских представителей и агентов, сложившаяся до 1917 г. и покрывавшая всю территорию Египта, продолжала функционировать и после Октябрьской революции. Вплоть до октября 1923 г. русские представители в Египте продолжали существовать и финансироваться из различных источников.

Однако после этого формально независимое с 1922 г. египетское правительство лишило русских льготных капитуляциейных прав. Важную роль в этом решении сыграло усиление Советского государства и начавшееся его международное признание. Г.В. Горячкин приводит выдержку из письма Британского комиссара Скотта на имя А.А. Смирнова - бывшего Чрезвычайного посланника и Полномочного министра прежней России в Египте, в котором, в частности, говорилось: "... теперь Египет самостоятелен и Англия не должна вмешиваться в его внутренние дела; кроме того, поневоле приходится считаться с фактом уже шестилетнего существования власти большевиков и... с тем, что элементы антибольшевистские не проявили до сих пор достаточной силы отпора и поэтому должны считаться мертвым обломком прошлого" (с. 139).

Это принципиально важное положение официальной английской позиции по вопросу отношения к утвердившейся советской власти и как следствие этого - к русской эмиграции за пределами СССР, в том числе и в Египте. Оно означает, что на протяжении шести лет после Октябрьской революции 1917 г. англичане надеялись на восстановление в России прежнего строя и порядков и поэтому оказывали из своего бюджета помощь "антибольшевистским элементам".

Когда в 1923 г. надежда на восстановление прежних порядков в России иссякла, помощь русским эмигрантам по всем направлениям прекратилась. С этого момента начинается закат русской эмиграции как в Египте, так и в других странах. Автор в этой связи констатирует, что русские оказались в Египте «в положении самых бесправных "неприкасаемых", в ситуации самой оскорбительной, в которой никогда не оказывались представители христианских держав в мусульманской стране. Они теперь попали под надзор квартальных шейхов, стали подсудны местным трибуналам и в случае их задержания должны были содержаться в местных тюрьмах. Всем правительственным органам было дано знать, что русские в Египте более капитуляционными правами не пользуются, с ними надлежит обращаться как с египетскими подданными и что Российская миссия и консульства с 6 октября (1923 г. - В.Г.) не существуют, а следовательно, и все акты и документы, выданные ими после этого числа, незаконны и недействительны» (с. 139-140).

События октября 1923 г. еще более усилили разобщенность в стане русских беженцев, существовавшую и ранее. Г.В. Горячкин обстоятельно описывает обострившиеся после этого рубежа процессы социально-политической дифференциации. В целом же, несмотря на пестроту политических симпатий и взглядов, основная масса русских беженцев была настроена демократически и не относилась к приверженцам крайних позиций, левых и монархических.

Вместе с тем автор констатирует, что лишение русских беженцев в Египте капитуляционных прав привело к потере ими всякой защищенности. Еще ранее по постановлению ВЦИК и СНК РСФСР от 15 декабря 1921 г. все липа, выехавшие из страны после 7 ноября 1921 г. без разрешения советской власти, оказались без российского гражданства. Таким образом, российские изгнанники превратились в изгоев, в трагическом положении апатридов.

В отдельный раздел данной главы Г.В. Горячкин выделяет ту роль, которую сыграли прежние российские дипломаты в облегчении участи российских беженцев в Египте. Особое место при этом имел упоминавшийся выше дипломатический агент и генеральный консул А.А. Смирнов, ставший, по выражению автора, «поистине "отцом" русской колонии». В 1908 г. он был избран дуайеном дипломатического корпуса в Каире и оставался им до 1923 г. Октябрьскую революцию и Советскую Россию он не признал, называя Совнарком "шайкой узурпаторов, захвативших родину после падения законной власти" (с. 161).

Монографию завершает глава "Русская культура и Александрия". В ней автор отмечает, что русская культура получила определенное распространение и влияние в Египте еще до хлынувших в эту страну нескольких волн эмиграции как последствий трагических событий в России в начале XX в.

Этому в значительной мере способствовало сближение двух мыслителей России и Египта - писателя Льва Толстого и реформатора Мухаммеда Абдо. В частности, после отлучения Л. Толстого от церкви М. Абдо направил ему в 1904 г. письмо поддержки, в котором высоко отозвался об учении Л. Толстого, о влиянии взглядов писателя "на всех просвещенных людей", "на тех, кто идет по праведному пути" и тех, кто свернул с него, "на бедных и богатых". В письме он также заявил, что отлучение Л. Толстого от церкви является лишь доказательством правоты его дела (с. 227).

Многие другие русские писатели и поэты обращались к египетской тематике. В 1906-1907 гг. наибольшее их число посетило Египет. Примерно в одно и то же время здесь побывали И. Бунин, Н. Гумилев, К. Бальмонт.

Трижды на протяжении 1908-1928 гг., в том числе дважды после эмиграции, в Египте, в частности в Александрии, побывала великая русская балерина Анна Павлова. Автор отмечает: в Александрии она "пленила воображение александрийцев, заставив их по-новому взглянуть на собственное культурное наследие, высоко оценить и принять ее великолепную пластику, совершенное исполнительское мастерство" (с. 233).

Наряду с литературой и балетом важными формами российско-египетского культурного взаимодействия были музыка и музыкально-театральное искусство, в особенности оперномузыкальное творчество. В 1903 и в 1933 гг. в Египте с гастролями побывал великий русский певец Ф.И. Шаляпин. Еще одним из направлений, по которым шло взаимообогащение культур России и Египта, было изобразительное искусство.

В заключении монографии автор отмечает, что по своему социальному составу большинство изгнанников-россиян представляли собой высшие культурные слои России, помещиков, интеллигенцию, юнкеров, кадетов и др., являвшихся "классовыми врагами" новой власти. Для многих из них оказалось трудно или вообще невозможно приспособиться к тяжелым природноклиматическим условиям Египта, особенно к сильной жаре и высокой влажности, а также к особенностям местной культурно-социальной и общественно-политической жизни. Эти трудности вынудили многих из них покинуть Египет и переехать в более благоприятные в этом отношении страны Европы и Латинской Америки.

Судьбы русских беженцев в Александрии во многом напоминают и судьбы их соотечественников, оказавшихся по тем же причинам в начале 1920-х гг. в другом североафриканском городе Бизерте на Средиземном море. Им посвящен "Бизертинский морской сборник (1921-1923)" (М., 2003), рецензия на который была опубликована в журнале "Восток" № 4, 2004 г. В предисловии к сборнику адмирал И.В. Касатонов, командующий Черноморским флотом в 1991-1992 гг., в частности, писал: "Не было в гражданской войне победителей, а основной урон, как всегда, понесла Россия, говоря откровенно, до сих пор ощущающая последствия братоубийственной

войны, не пощадившей генофонд нации" (с. 8). Этот вывод полностью применим и к данной рецензируемой работе.

Добавлю к этому, что одним из наиболее трагических последствий гражданской войны и последовавшей за ней эмиграции стало обострение демографической проблемы в нашей стране, еще более усугубившейся годами массовых репрессий и Великой Отечественной войны.

Подводя итоги, автор, в частности, отмечает, что "русская эмиграция первой волны оставила после себя глубокий след не только в истории Александрии, но и в истории российско-египетских культурных связей". И ниже: "Заслуга русской колонии в Александрии заключалась также в сохранении на чужбине русской интеллигентности, порядочности и осмысленного подхода к жизни... Горсточка образованных беженцев, страстно любивших Россию... несмотря на тяжелые материальные условия, старалась всеми силами сохранить и обогатить родную культуру и передать ее подрастающим поколениям" (с. 73).

Permanent link to this publication: