М.: Страна ОЗ. 567 с.

С декабря 2001 г. в Москве начал выходить журнал под тем же названием, что и знаменитый журнал "Отечественные записки", издававшийся в XIX в. Редакция (гл. редактор Т. Малкина) называет свое издание журналом для медленного чтения, подчеркивая этим, что оно предназначено для образованных и вдумчивых читателей. В силу этого материалы, публикуемые в нем, как правило, написаны на хорошем профессиональном уровне и снабжены соответствующим научным аппаратом. Отдельные номера журнала посвящены определенным темам, например, таким как "Блеск и нищета российской науки", "Образование: фетиш или необходимость", "Армия и военная организация государства". Рецензируемый номер "Отечественных записок" посвящен теме "Ислам и Россия".

Ислам в современной России становится все более заметным фактором общественно-политической жизни. Хотя точной статистики российских мусульман не существует, многие эксперты сходятся на том, что примерно десятая часть населения нашей страны - мусульмане¹ . Сейчас, когда в мире весьма популярна теория о столкновении западной и мусульманской цивилизаций, чрезвычайно интересно посмотреть, в каком смысле это приложимо к России. Поэтому, безусловно, заслуживает одобрения инициатива редакции "Отечественных записок", решившей издать сводный том, посвященный исламу и проблемам российских мусульман. В рецензируемом исламоведческом выпуске собраны статьи ведущих отечественных исламоведов, ряда крупных зарубежных авторов, а также классиков современной мусульманской мысли, таких как Саид Кутб, Абуль А'ля Маудуди и имам Рухулла Хомейни, сформулировавших основные принципы исламского фундаментализма. Тексты сопровождаются обширным справочным материалом, данными социологических опросов и аналитическими записками. Выпуск прекрасно выполнен в полиграфическом отношении: снабжен прекрасными иллюстрациями, виньетками и заставками.

В предисловии к выпуску журнала один из его редакторов, В. А. Куренной, подчеркивает, что выбор темы был связан "с той ролью, которую ислам играет в настоящее время, ассоциируясь с рядом крупных конфликтов и катастроф как в России, так и в мире. Мы, в частности, пытались выяснить, насколько ислам содержит в себе конфликтный потенциал, вступающий в противоречие с устоями современного светского общества" (с. 9).

Открывает выпуск статья Г. И. Мирского "Цивилизация бедных" (с. 20 - 27). Автор справедливо отмечает, что "мусульмане разделяют взгляды, преобладающие в третьем мире как та-

¹ В рецензируемом издании приводятся некоторые статистические данные, касающиеся мусульманского населения России (с. 82 - 84).

стр. 198

ковом, - ничего собственно исламского в таких взглядах нет. Они отражают широко распространенный антиамериканизм, точнее антигегемонизм, вызванный как поведением единственной сверхдержавы, так и устоявшимся представлением, согласно которому Америка стремится не только господствовать над всем миром, но и навязать всем свои ценности, свой образ жизни, лишив других самобытности и древних традиций" (с. 23). В этом смысле можно говорить, что мусульманские народы, как и народы других развивающихся стран, сильно пострадали от процессов глобализации. Г. И. Мирский пытается ответить на ключевой вопрос: "Что не в порядке в мире ислама?" По его мнению, "дело обстоит неладно прежде всего с духовным руководством мусульман" (с. 26), не способным повлиять на экстремистов в собственной среде. Проблема поднята автором заостренно, в порядке дискуссии и нуждается, по-видимому, в серьезном осмыслении.

Статья другого известного автора, А. А. Игнатенко, "Расколотая умма в ожидании Судного дня" (с. 28 - 52) стремится наметить новые подходы в исследовании экстремистских течений в исламе. Заслуживают серьезного внимания слова ученого о том, что "сейчас настало время сознательного обращения российского исламоведения к тому методу, который я обозначил как неоклассицизм, понимая под ним преимущественно эмпирическое исследование конкретных группировок (течений, направлений, школ и т.п.), возникающих и существующих в исламе как исламских - т.е. таких, в которых проявляется внутренняя динамика этой религии как сложного комплекса институтов, представлений, норм и верований" (с. 30). Однако предложение А. А. Игнатенко руководствоваться в качестве образца классическими мусульманскими доксографиями (исследованиями о сектах и различных направлениях в исламе), в частности "Книгой о религиях и сектах" аш-Шахрастани, написанной в 1127 г., представляется по меньшей мере странным. Он сам подчеркивает, что в наши дни возникает много мусульманских организаций, которые действуют прежде всего в сфере политики, и достаточно очевидно, что для понимания их природы и особенностей нужна новая методология. Статья А. А. Игнатенко фактически ставит вопрос о "политическом исламе", хотя и не говорит об этом прямо.

Об этом непосредственно рассказывается в публикуемом в выпуске реферате книги бывшего офицера ЦРУ Грэхэма Фуллера "Будущее политического ислама" (с. 294 - 303). Видно, что автор хорошо владеет предметом, и ряд его выводов в прогностической части заслуживает внимания. Так, он предполагает, что и дальше будут ухудшаться отношения между "международным исламом" и США, а также "будет возрастать напряжение в отношениях между мусульманами, проживающими на Западе, и населением западных стран" (с. 302). Однако при всем том трудно согласиться с его утверждением, что "политический ислам... нельзя рассматривать как идеологию, альтернативную другим идеологиям, таким как фашизм, социализм, либерализм и коммунизм" (с. 294). Почему это так, автор не разъясняет. Думаю, вполне допустимо говорить о "политическом исламе" как о самостоятельной идеологии, обладающей собственными целями и приоритетами.

Достаточно подробно об этом рассказывается в статье М. Ю. Рощина "Фундаментализм в Дагестане и Чечне" (с. 95 - 103). Автор справедливо отмечает, что "сегодня радикальный исламский фундаментализм превратился в революционно-повстанческую идеологию, во многом заменившую марксизм" (с. 100). Он внимательно анализирует феномен маленькой "ваххабитской республики", созданной во второй половине 1990-х гг. в дагестанских селах Карамахи и Чабанмахи и превратившейся в полигон реализации социально-политических идей радикальных мусульман. Со стороны могло показаться, что жители сел в большинстве своем активно исповедуют "ваххабизм", однако впоследствии, когда Карамахи и Чабанмахи были взяты федеральными силами штурмом, выяснилось, что это далеко не так. М. Ю. Рощин приводит свидетельство правозащитника из "Мемориала" А. Соколова, посетившего села вскоре после штурма, по словам которого "сторонников "ваххабизма" в этих давно уже зажиточных селах было около 10 - 20%, остальные придерживались традиционного ислама. Эти люди оказались беззащитными перед настойчивостью религиозных экстремистов, объединенных в одну организацию и готовых на насилие ради буквальной реализации религиозных догм" (с. 102). В статье М. Ю. Рощина дается также краткая, но содержательная биография полевого командира Хаттаба, начинавшего свою деятельность на Северном Кавказе в сел. Карамахи.

Тема исламского радикализма в более широком международном контексте рассматривается в статье "Полюбить радикала" А. В. Малашенко (с. 234 - 244). Автор стремится найти определение исламского радикализма и нащупать различные тенденции в его развитии. "Привер-

стр. 199

женцев исламского радикализма" он делит на две части: "а) искренне верящих в исламскую справедливость, в исламское государство и б) ушлых прагматиков, относящихся к исламу как к инструменту достижения своих целей. Между теми и другими нет непреодолимого барьера: циники могут быть ревностными мусульманами (есть же циники-христиане), а борцы за исламскую справедливость с обретением опыта утрачивают моральную невинность" (с. 240). А. В. Малашенко выделяет "истинно" радикальные организации, такие как "Аль-Каида", палестинский "Хамас", Исламское движение Узбекистана, алжирскую Радикальную исламскую группу и др. Их он отличает от тех, кого называет "умеренными радикалами", с которыми в принципе возможен диалог. По его мнению, "в России также есть некоторое количество "умеренных радикалов", полемизирующих с властью, но отнюдь не готовых хвататься за автомат. Есть, однако, и просто радикалы, даже экстремисты, которые произрастают не столько на собственно исламской, сколько на этносепаратистской почве" (с. 241). В качестве примера "умеренных радикалов" можно было бы привести египетских "Братьев-мусульман", которые когда-то враждовали с королевским режимом, потом с Насером, а теперь имеют своих представителей в египетском парламенте. Как подчеркивает А. В. Малашенко, "умеренное крыло исламских радикалов не отождествляет себя с экстремизмом. Сторонники идеи исламского государства претендуют на то, чтобы вписаться в современную картину мира. Исламское государство для них уже не фетиш, а идеологема, не составляющая препятствия для того, чтобы встроиться в чересполосицу "цивилизованного мира", занять в ней свою специфическую нишу. Ошибка политиков - и в мусульманском мире, и вне его пределов - состоит в том, что они не способны осознать амбивалентность исламского радикализма" (с. 243). Трудно отказать в здравости этой мысли: путем диалога и поиска его иногда можно добиться большего, чем с помощью полицейских мер.

В другой своей статье, также публикуемой в журнале, "Два несхожих ренессанса" (с. 56 - 65), А. В. Малашенко рассказывает об основных тенденциях в российском исламе. Он выделяет в нем два крупных ареала - "кавказский" и "собственно российский (условно говоря, татарский)", которые пока еще не сложились в единую мусульманскую умму. Он прав, отмечая, что "каждый из двух ареалов самодостаточен с точки зрения культурной и собственно религиозной традиции... занят решением собственных проблем, в том числе политических, и прежде всего - отношениями с властью" (с. 56).

О том, сольются ли оба ареала в единую умму, и что представляет собой ислам как религия на территории современной России, размышляют Ш. М. и Р. М. Шукуровы в статье "Выпрямление времени" (с. 342 - 358). Авторы сомневаются в "возможности существования полноценного, креативного ислама на бескрайних просторах России ныне и в ближайшем будущем" (с. 345). Они полагают, что "ислам в России не может оставаться оторванным от мировых тенденций его осмысления. Нельзя постоянно жить стилизацией прошлых достижений, будь то богословие, архитектура или политология, на ниве существующего периферийного ислама. Результатом этого... является фантомность, симулятивность мышления. Необходимо в полной мере осознать, что современный систематизирующий интеллектуальный иджтихад² -единственное, что может с успехом противостоять радикалам, реакция которых ситуативна" (с. 358). Статья братьев Шукуровых носит проблемный характер и нацелена на дискуссию и осмысление роли мусульман в России в идейно-философском плане.

Интересный пример плодотворной деятельности вестернизированных мусульман показан П. С. Куслием в статье "Ассасины у границ России" (с. 205 - 214), в которой рассматривается роль исмаилитского Фонда Ага-хана в возрождении стран Центральной Азии, и прежде всего Таджикистана. По мнению автора, "деятельность организации Ага-хана ориентирована на... привнесение западных стандартов в слаборазвитые регионы, населенные его единоверцами, с целью повышения благосостояния населения, борьбы с неграмотностью и религиозной непримиримостью" (с. 214). По данным П. С. Куслия, по программе кредитования населения Фонда Ага-хана 19 тыс. фермеров в горных районах Таджикистана получили кредиты (с. 212). При-

² Иджтихад - способность и право мусульманского ученого (алима) выносить собственное решение по важным вопросам религиозной и общественной жизни на основе Корана и сунны и руководствуясь основными методами мусульманского права. В суннизме врата иджтихада были закрыты в X в. Шииты до сих пор активно пользуются иджтихадом

стр. 200

мер позитивной работы исмаилитов важен, так как он свидетельствует о плюрализме и различных тенденциях, существующих среди современных мусульман.

Тема бытования мусульманского права в России также нашла свое отражение в журнале. Ведущий отечественный специалист по мусульманскому праву Л. Р. Сюкияйнен в своей статье "Российская власть и ислам: поиск формулы взаимодействия" (с. 406 - 415) анализирует проблемы, возникающие между представителями власти в России и мусульманами прежде всего в правовом аспекте. Он отмечает, что, "как ни грустно, у нас в стране властные структуры, разрабатывающие и осуществляющие правовую политику, не только не обладают достаточным опытом решения проблем мусульман с учетом исламского права, но и не располагают адекватной информацией о нем самом, о его месте в современных правовых системах и взаимодействии с другими правовыми культурами, а также о его подходе к таким актуальным для сегодняшней России вопросам, как соотношение в исламе религиозного и светского начал, религии и права, государства и религии" (с. 411).

Ключевая мысль видного правоведа состоит в том, что "позицию российского государства по отношению к мусульманско-правовой культуре следует пересмотреть. В настоящее время шариат воспринимается властными структурами как символ исламского фундаментализма и сепаратизма. Они безоговорочно отрицают какую-либо возможность обращения к положениям шариата, по-прежнему относятся к нему исключительно как к пережитку, с которым нужно бороться. А ведь среди этих положений есть немало таких, которые при строгом соблюдении конституции вполне могут найти свое место в законодательстве ряда субъектов Российской Федерации" (с. 411 - 412). Л. Р. Сюкияйнен приводит в качестве примера законодательное одобрение в Татарстане института вакфа (имущества, переданного мусульманами на благотворительные нужды религиозной общине).

Трудно не согласиться с итоговым выводом автора, что "противостояние исламскому экстремизму может быть не фактором взаимного отторжения России и исламского мира, а, наоборот, дополнительным аргументом в пользу их сотрудничества" (с. 414).

Истории конкретного опыта мусульманского правосудия в XX в. посвящена статья В. О. Бобровникова "Шариатские суды на Северном Кавказе" (с. 420 - 427). Автор рассказывает о том, что в первые годы советской власти шариатские суды на Северном Кавказе существовали повсеместно. В то время И. В. Сталин решительно заявлял: "До нашего сведения также дошло, что враги советской власти распространяют слухи, что советская власть запрещает шариат. Я здесь (13 ноября 1920 г. на Чрезвычайном съезде народов Дагестана. - М. Р. ) от имени правительства Российской Федеративной Социалистической Республики уполномочен заявить, что эти слухи неверны. Правительство России предоставляет каждому народу полное право управляться на основании своих законов и обычаев" (с. 421). В. О. Бобровников справедливо отмечает, что в первой половине 1920-х гг. отношение советской власти к шариатскому правосудию было весьма позитивным, но "медовый месяц" Советов и шариатистов закончился довольно быстро (к концу 1920-х гг.). Однако "после распада СССР на волне движения за мусульманское возрождение на Северном Кавказе началось стихийное восстановление шариатского правосудия. К настоящему времени несколько десятков шариатских судов было создано в мусульманских общинах северного Дагестана и Чечни" (с. 426). В основном их деятельность ограничена сферой гражданского права, преимущественно семейных отношений.

Из зарубежных авторов, опубликованных в журнале, хотелось бы обратить внимание на отрывок "Восток путешественников и ученых: между словарной дефиницией и живой мыслью" (с. 466 - 472) из книги известного палестинского востоковеда Эдварда Саида "Ориентализм". В этой работе исследователь дал свое понимание западного научного ориентализма (востоковедения) как специфического дискурса, выражающего претензии Запада на господство над Востоком³ .

В целом сводный том по исламу, подготовленный редакцией "Отечественных записок", представляет собой добротно выполненное, по сути своей энциклопедическое издание, полезное как для специалистов, так и для широкого круга читателей, позволяющее лучше понять ислам и мусульман, их место и роль в России и современном мире.

³ Подробный анализ работы Э. Саида "Ориентализм" дал в нашем журнале Л. А. Березный в статье "Постмодернизм и проблемы ориенталистики. Заметки об одной дискуссии синологов США" (см.: Восток (Oriens), 2004, N 2, 3). - Ред.

Permanent link to this publication: