Раз в год, в месяц зуль-хидж, двенадцатый месяц лунного календаря, мусульмане всего мира отправляются в святые города ислама Мекку и Медину, чтобы выполнить одну из своих священных обязанностей - хадж (паломничество) к Дому Аллаха, к священной Каабе. Велик духовный смысл хаджа, который заставляет правоверных, по словам одного из российских паломников XIX в., "раз в год жить одной жизнью, одними мыслями, чувствами и стремлениями".

Это сейчас паломники из России летают на хадж в Саудовскую Аравию чартерными авиарейсами, при поддержке мусульманской общины РФ и самого государства, которое заботится о том, чтобы хорошо приняли в чужой стране.

Но так было не всегда. Путешествие в далекую Мекку еще 150 - 100 лет назад было для российских мусульман настоящим подвигом - не счесть трудностей, с которыми они встречались на своем очень долгом и трудном в те времена пути. И что очень важно, - набравшись впечатлений в дальней дороге, познакомившись с тем, как живут их единоверцы в других странах, паломники из России возвращались домой, по большей части укрепившись не только в своей вере, но и в том, что великая империя уважает их религиозные чувства и создает достойные условия для развития и процветания как мусульманских народов в целом, так и отдельных людей "неправославной веры".

КАК РОССИЙСКИЕ МУСУЛЬМАНЕ В XIX ВЕКЕ СОВЕРШАЛИ ХАДЖ

Н. НЕФЛЯШЕВА

Кандидат исторических наук

Мусульманская культура в России - в Поволжье, Крыму, на Северном Кавказе и в Средней Азии - в XIX в. развивалась в условиях "пограничности" между исламом и православием. Оставаясь православной, империя внимательно и осторожно выстраивала отношения с мусульманами, формируя у них особое самосознание, в котором преданность императору сочеталась с верностью своей религии и культурным традициям. В этом плане уникальна история Кавказского горского полуэскадрона Императорского конвоя, в котором верно служили, обеспечивая безопасность государя, потомки еще вчера мятежных горцев. А. Елисеев, русский врач и путешественник конца XIX в., наблюдая за утренней молитвой хаджи* на пароходе, направлявшемся в Джидду, среди пассажиров которого были и хаджи из России, писал: "...Прислушиваясь к громко и отчетливо выговариваемым словам молитвы и фетвы, я ясно услышал, что наши мусульмане молились за здоровье русского царя. Имя "Искандер" (Александр), с титулом падишаха, неоднократно слышалось в их молитве, и я сожалел, что мое малое знакомство с турецким и татарским языками не позволило мне уразуметь содержания всей этой любопытной фетвы. Несомненным было только одно, что полудикие азиаты, наши недавние враги, начавшие новую жизнь под властью России, молились за нашего царя"¹.

В систему государственных сдержек и противовесов были вписаны духовные управления - муфтиаты как органы государственного контроля за духовной и гражданской жизнью мусульман империи, шариатское судопроизводство, своеобразно адаптированное имперским законодательством, институт вакуфной собственности, система мусульманского образования и сами мусульманские элиты, которые русская власть определяла как сословие. "Пограничность" мусульманского сознания и менталитета, ощущение себя между культурами формировались за счет духовной обязанности следовать арабской письменной традиции ("Когда исчезает арабское письмо, отсутствуют предпосылки для существования самой культуры ислама", - пишет современный ученый Ш. Шукуров) и необходимости освоения кириллицы и русского языка для успешного социального продвижения. В этой системе хадж - мусульманское паломничество - занимал особое место. Он был окружен романтическими ожиданиями встречи с духовной родиной, святой землей, где первые герои мусульманской истории жили и творили божественный "порядок" в противовес "хаосу" языческого невежества.

Сама дорога в Мекку - это путь, полный физических усилий и духовных переживаний. Можно только представить, что ощущал человек, впервые покинувший северокавказский, крымский или туркестанский аулы, или татарскую деревню. Путешествие, длившееся от года до четырех лет, ломало его привычный мир - столицы древних империй, городские пространства Петербурга, Варшавы, Вены, Софии, Дамаска, смешение языков и человеческих типажей, моря, порты, вокзалы, монастыри и храмы, гостиницы, поезда и пароходы включались в этот дорожный пейзаж, в карту паломнического пути.

Российские мусульмане приезжали в Мекку в основном тремя маршрутами - северным, закавказским и южным. Северный путь, начинавшийся в черноморских портах - Батуми, Поти, Су-

* Совершивший хадж получает звание хаджи. В данном случае хаджи - синоним паломника.

стр. 72

хуми, Новороссийске, Феодосии, Керчи, Херсоне, Одессе и иногда Севастополе, - использовали мусульмане-сунниты европейской части России, Северного Кавказа и Закавказья. Из этих городов через Стамбул они следовали на пароходах до Александрии или Порт-Саида.

Закавказский маршрут использовался мусульманами-шиитами, посещавшими на пути в Аравию священные для них Неджеф и Кербелу, города, где разыгрывались драматичные события, связанные с личностью халифа Али, последователи которого впоследствии выделились в особое течение в исламе - шиизм. После Неджефа и Кербелы они собирались в Багдаде и в составе больших караванов направлялись в Мекку.

Наконец, третий путь, наиболее удобный для мусульман Центральной Азии, Сибири и Урала, проходил через город Мазари-Шариф на севере Афганистана, Кабул, Хайбарский проход, соединявший Афганистан с Британской Индией, и Пешавар. В Пешаваре после открытия железнодорожного сообщения паломники садились на поезд, перевозивший их в Карачи или Бомбей, а оттуда морским путем хаджи прибывали в Джидду или Янбо. Особенность этого маршрута в том, что на пути в Мекку мусульмане посещали знаменитый мазар - усыпальницу халифа Али в Мазари-Шарифе.

Известен и путь паломников из Петербурга до Стамбула по железной дороге с остановками и пересадками в Варшаве, Вене, Будапеште, Белграде, Софии. Из Стамбула паломники добирались морем через Афон, Салоники, Измир, Триполи в Бейрут, откуда на пароходе - до Александрии. Затем - поездом до Каира, а потом морем - в Суэц и Джидду, главный порт Хиджаза.

Существовали еще два маршрута, которые пилигримы из России проходили вместе с караванами паломников из Египта и Сирии. Путь из Египта мог быть сухопутным - через Суэцкий перешеек, Синайский полуостров, порт Акабу до Мекки. Второй паломнический маршрут вместе с египетским караваном проходил по морю, из Суэца до Джидды.

Сирийский караван формировался в Дамаске, где российские паломники присоединялись к своим единоверцам из Сирии, Персии, Анатолии и под охраной особого вооруженного отряда добирались до священных городов ислама². До завершения строительства Суэцкого канала (1869 г.) Дамаск и Каир служили главными сборными пунктами для мусульман, отправлявшихся в Хиджаз с севера и запада.

Путешествие в Аравию требовало не только материальных затрат, но и незаурядной силы духа, большого физического здоровья. Уже упомянутый А. Елисеев писал о своем плавании по Красному морю как об одном из самых утомительных: "Самый вид унылых, безжизненных, словно обожженных скал и островов, лишенных всякого признака обитания, наводит какую-то особую тоску (курсив мой. - Н. Н.), и немудрено, что многим пассажирам кажется, что более унылого и безотрадного вида островов и береговых скал, как в Красном море, не встречается нигде более на свете". Техническое состояние турецких пароходов, перевозивших российских паломников, было удручающе плохим, запасы угля часто заканчивались среди моря, суда иногда вынуждены были долго простаивать у входа в Суэцкий канал.

В самой Аравии российские хаджи попадали под покровительство гидов и проводников. Они помогали паломникам уладить формальности с таможней, нанимали для них верблюдов и т.д. Многие из этих "людей между границами", "контактеров", которые были сами по себе порождением хаджа, родились в России и волею судьбы оказались на земле ислама.

В самой Аравии пилигрима ждали самум - "дыхание смерти", зной, пыль, опасность заразиться чумой или холерой. Последние силы паломников, проходящих с караванами путь к Мекке, отнимало движение по пустыне. Англичанин Ричард Бертон, новообращенный мусульманин, принявший имя - шейх Хаджи-Абдалла, совершивший хадж в 1853 г., писал: "Шли только ночью, день же проводили во сне или в полулетаргическом состоянии... В беспорядке нагроможденные груды гранита местами заваливали дорогу. Почва покрыта была рубцевидными трещинами, которые

стр. 73

переходили в пещеры или были забиты переносным песком. Небо напоминало собой голубую полированную сталь. Навстречу не попадалось ни птицы, ни зверя"³.

Особую опасность представляли бедуины, которых франко-алжирский фотограф Жерве Куртелемон, посетивший Хиджаз в 1894 г., образно назвал "черными призраками прошедшего, людьми бесконечных пустынь, мертвого запустения и выжженных солнцем пространств". Они нападали на караваны в самых неожиданных местах и обирали паломников. "Появилось значительное число бедуинов, - вспоминал наблюдательный Р. Бертон, - роившихся, подобно шершням, по гребням гор с оружием громадных размеров в руках и карабкавшихся (по скалам) не хуже кошек".

По прибытии паломников в Мекку нередко оказывалось, что их ожидания не соответствовали прозаической реальности, которая ждала их в святой земле Аравии. Образ Мекки постепенно терял свою загадочность: здесь не было самых необходимых удобств и жилья, город поражал грязью и запущенностью, не хватало воды и качественной пищи, гигиеническая обстановка у Арафата, и особенно в Мине, оставляла желать лучшего, практически отсутствовала медицинская помощь, ежегодно эпидемии уносили жизни от 20 до 50% паломников.

Весь паломнический путь сопровождался нескончаемыми поборами со стороны турецких чиновников - за прохождение карантина, пошлины за проезд и багаж, за верблюдов и сопровождение. "Наживой с хаджи занимаются не только отдельные лица, но даже целые организованные шайки, с которыми невозможно бороться, так как ими все и вся подкуплены, а потому (местные власти), конечно, и не думают защищать нас, а напротив, явно покровительствуют разным хищникам", - писали о своем бедственном положении на пути из Янбо до Медины российскому консулу в Джидде пассажиры-паломники парохода "Царица"⁴.

"В сердце ислама бедуины, соплеменники пророка, грабят своих единоверцев, приехавших с такими трудностями для совершения священных обрядов общей им религии. (Паломников) поражает также безнаказанность и дерзость этих грабежей... они удивляются полной индифферентности властей и безучастному отношению к их судьбе; они бывают очень изумлены, увидев со стороны коренных жителей Хиджаза, которых привыкли считать на своей родине чуть ли не святыми, очень легкое отношение к выполнению главных обрядов религии и преобладание у них денежных интересов над всеми другими. Им кажется очень странным и отсутствие порядка и чистоты в самой "Матери городов"* и в "Городе Пророка"**; им очень неприятно отсутствие тишины и благоговения (...) у священной Каабы и у гробницы Пророка..."⁵, - с горечью писал А. Давлетшин, штабс-капитан, посетивший Мекку с секретной миссией в 1898 г. по заданию императора.

Можно предположить, что паломники испытывали стресс от того, что увиденное у горы Арафат, молитва у которой является кульминацией хаджа, не соответствовало их ожиданиям. По воспоминаниям Р. Бертона, "каждый паломник изо всех сил подгонял свою скотину; вся равнина покрылась, как щетиной, древками шатров; носилки разбивались; пешеходы попадали под копыта животных; верблюдов опрокидывали; возникали поединки на палках или каком-нибудь оружии; здесь женщина, там дитя, в другом месте животное терялись - все находилось в хаотическом беспорядке"⁶.

В опыте хаджа для российских мусульман появляется новая тема, в которой присутствует некая отстраненность в восприятии Мекки. Не это ли позволило А. Давлетшину высказать более чем дерзкую для мусульманина мысль о том, что хадж не способствует интенсификации связей внутри мусульманского мира: "самой этой идеи (единства мусульманского мира. - Н. Н.) не существует"?

Возможно, именно с этим связаны новые интонации в записках российских паломников начала XX в. В них осмысление собственного духовного восхождения, усиление веры человека, повторившего паломнический путь самого пророка Мухаммеда, сопровождается новым восприятием Российской Империи, притяжением Империи, осознанием глубокой связи с родиной, формирующемся в хадже.

Сегодня ситуация изменилась: большие скорости позволяют достичь Мекки за несколько часов, король Саудовской Аравии, наделенный официальным титулом "Служителя Двух Благородных Святынь", многое делает для сохранения духа ислама, для обеспечения комфорта паломников, которым не грозят эпидемии, грабежи бедуинов, отсутствие жилья, воды и пищи.

Однако позволю предположить, что духовные переживания современного российского паломника, преодоление своего ощущения разницы между культурами, столь же непросты, как и искания правоверных Российской империи.

* Мекка.

** Медина.

¹ Елисеев А. В. По белу-свету. Очерки и картины из путешествий по трем частям Старого света. 1898. Т. 2. С. 176 - 178.

² АВПРИ (Архив внешней политики Российской империи). Ф. Турецкий стол (новый). Оп. 502/2. Д. 3272. Раздел "Паломничество в Аравию".

³ Ралли А. Мекка в описаниях европейцев. Ташкент. 1913. С. 189.

⁴ АВПРИ.., Оп. 5026. Д. 3371. Л. 62.

⁵ Давлетшин А. Отчет штабс-капитана Давлетшина о командировке в Хаджаз. 1899. С. 116.

⁶ Ралли А. Указ. соч. С. 190.

Permanent link to this publication: