Libmonster ID: UZ-936
Author(s) of the publication: Д. Н. ЗАМЯТИН

Многие ученые и политики различных стран считают Азиатско-Тихоокеанский регион возможным экономическим и политическим центром мира в XXI в. Это предположение в целом основано на нескольких аргументах: 1) быстрое социально-экономическое развитие стран, входящих в регион; 2) наличие в регионе мощных экономических держав - таких как США и Япония; 3) наращивание экономического и политического "веса" такой страной, как Китай; 4) быстрое повышение удельного веса АТР в мировой торговле; 5) экономическое и политическое втягивание в регион таких стран, как Австралия и Новая Зеландия. Мы сознательно не упоминаем пока здесь Россию, поскольку ее институциональное продвижение в этот регион (участие в международных организациях) все еще слабо поддержано экономически и культурно, а политическое влияние весьма ограниченно.

Не вдаваясь в подробные споры об экономических границах АТР и российской Северо- Восточной Азии, выскажем несколько содержательных замечаний о понятиях и географических образах этих взаимосвязанных регионов [Замятин, 1999(2); 2000(1); 2001(1, 2, 3, 4, 5, 7)].

Несомненно, когнитивный центр Азиатско-Тихоокеанского региона, т.е. центр, обеспечивающий максимальное восприятие и принятие этого региона как серьезной реальности, смещен в сторону Азии, причем Юго-Восточной Азии, так называемых стран южных морей, что обусловлено и исторически, и культурно. Древние цивилизации региона развивались на территории Южного Китая, Индокитая, современной Индонезии [История..., 1989; Фицджеральд, 1998]. Тихий океан в течение нескольких тысячелетий выступал скорее как барьер, нежели связующее звено в установлении торговых и культурных контактов между странами региона. Поэтому, говоря о значении Тихого океана как составляющей географического образа АТР, мы вынуждены в большей степени говорить о прибрежных морях Восточной и Юго-Восточной Азии, которые до сих пор являются акваторией наиболее интенсивных экономических и культурных контактов.

Таким образом, ядро Азиатско-Тихоокеанского региона в нашем понимании - это Юго- Восточная Азия и, частично, Восточная Азия с прилегающими прибрежными морями. Когнитивной и образной полупериферией АТР, как это ни странно, являются такие экономически развитые страны, как США, Австралия и Новая Зеландия - как в силу известной отдаленности от наиболее оживленных морских путей, так и в силу (что даже более важно) культурной и цивилизационной чуждости большинству стран региона. Его когнитивной и образной периферией является Россия, чей вектор культурного и политического развития в течение XVII-XX вв. был направлен преимущественно в сторону Северо-Восточной Азии и, немного позднее, Центральной


Работа выполнена при поддержке РФФИ (грант N 03 - 06 - 80168).

стр. 143


Азии. В течение этих исторических эпох России не хватало ни экономического, ни культурного веса, чтобы достаточно серьезно заявить о себе в пределах Восточной и Юго- Восточной Азии, хотя Центральная Азия благодаря исследованиям великих русских путешественников второй половины XIX - начала XX в. была довольно хорошо ментально и культурно освоена.

Политическое влияние России в АТР было в течение всего указанного времени -XVII-XX вв. - весьма ограниченным вследствие недостаточных экономических, культурных и военных ресурсов, направленных на освоение Восточной Сибири и Дальнего Востока. Характерно, что, хотя Россия вышла к Тихому океану еще в XVII в., само понятие и географический образ Дальнего Востока сформировались в российских политических документах, научной литературе сравнительно поздно, лишь во второй половине XIX в.; до этого и Чукотка, и Камчатка считались частями именно Восточной Сибири [Алексеев, 1982]. Вхождение в состав Российской империи Приамурья и Приморья, военно- стратегическое значение этих регионов стали важными факторами быстрого оформления географического образа Дальнего Востока в репрезентациях российских источников к концу XIX в. [см., например: Кропоткин, 1992; Bassin, 1999].

Стоит заметить, что Северо-Восточная Азия, имеющая гораздо меньшую культурную и цивилизационную историю, чем АТР в целом, в течение длительного времени не воспринималась как самостоятельный трансграничный географический образ. Это был образ Terra Incognita, периферии Великой Татарии (Тартарии), практически не исследованной, образ конца и края мира в библейском понимании - и в силу подобного рода обстоятельств, образ зависимый, производный от географических образов Европы, европейской цивилизации и России [Зимин, 2000]. Затем в течение XVIII-XIX вв., в той мере, в какой Россия проводила первичное освоение и заселение территорий Северо- Восточной Азии [Сафронов, 1978], данный регион стал восприниматься уже исключительно как дальняя периферия великой полуазиатской державы, по преимуществу в политическом и этнографическом контекстах, как символ великого этнографического и природного разнообразия, как составная часть имперской "естествоиспытательской" коллекции диких народов, ландшафтов и достопримечательностей [см. также: Bassin, 1991].

Построение Транссибирской железнодорожной магистрали в конце XIX - начале XX в. кардинальным образом изменило когнитивно-географическую ситуацию. Впервые появилась возможность создать, сконструировать, "изобрести" единый географический образ России, не распадающийся на совершенно различные "половинки" Европейской и Азиатской России. В то же время сооружение Транссибирской магистрали имело значение и для ментального развития Европы, непосредственно сближая ее образ с образом Дальнего Востока и Азии в целом. Географический образ России тем самым, как оказалось, продвинулся на запад, став более европейским. Именно в этом контексте стоит понимать в первую очередь первоначальные проблемы формирования географических образов АТР и Северо-Восточной Азии "со стороны России".

Несомненным представляется тот факт, что географический образ российской Северо- Восточной Азии долгое время (XVIII-XIX вв.) не мог быть вычленен, структурирован, в силу как слабой географической изученности этого региона, так и безусловной аморфности самого образно-географического контекста. В рамках динамики образа России это была дальняя окраина Сибири, дикие пустыни в европейской когнитивной традиции, так или иначе господствовавшей в структурах представлений образованных социальных слоев российского общества. Япония, продвигавшаяся постепенно на север в течение XVII-XIX вв., создавала, по всей видимости, свой географический образ Северо- Восточной Азии, тоже не бывший, тем не менее, оригиналь-

стр. 144


ным и в значительной мере, по-видимому, копировавший китайскую картину мира с четким выделением культурного центра и варварской периферии [Кин, 1972; Исаева, 2000; Крюков..., 1987].

Образно-географическое (ментально-географическое) поле Северо-Восточной Азии возникает, в оригинальном смысле, очевидно, лишь к концу XIX - началу XX в., когда постепенное оформление российского (во многом еще европейского) образа Дальнего Востока [Замятин, 1999(1)] дает толчок, придает ускорение процессам автономного структурирования географического образа Северо-Восточной Азии. Быстро модернизировавшаяся во второй половине XIX - начале XX в. Япония, по всей видимости, также внесла значительный вклад в развитие этой локальной когнитивно-географической ситуации, изменяя постепенно "китайский" по генезису образ "северных территорий" на более европеизированный (в том числе и в картографической традиции) образ, предполагающий вполне закономерное существование каких-то других представлений о регионе, в рамках других ментальных образований [см., например: Новое издание..., 2001].

Во-первых, динамичная геополитическая ситуация, сложившаяся на Дальнем Востоке к концу XIX - началу XX в., стала мощным фактором формирования единого образа АТР - заметим, что первоначально в его более "северной" интерпретации, связанной с расцветом колониального периода в Восточной Азии. Маньчжурия, Корея, побережье Китая, даже Внешняя Монголия - не говоря о самой Японии и о российском Приморье - стали важнейшими составными частями первоначального ядра единого географического образа этого региона в том виде, как он начал формироваться на заре XX в. Серьезную роль в формировании такого образа АТР, безусловно, сыграли активные политические действия США, вышедших, так или иначе, на колониальную арену к концу XIX в., в том числе в Восточной Азии и северной части Тихого океана. В итоге, ядро постепенно складывавшегося в начале XX в. единого географического образа региона в его "северной" интерпретации сформировалось в результате когнитивного (ментального) взаимодействия, по преимуществу в политической и экономической сферах, таких держав, как Япония, Россия и США. При этом не следует, конечно, отрицать в формировании первоначального образа АТР значительной роли колониальной политики Великобритании, Франции и Германии.

Во-вторых, вполне очевидно, что географические образы Азиатско-Тихоокеанского региона и Северо-Восточной Азии, на этапе их первоначального формирования в конце XIX - начале XX в., имели, по существу, различный когнитивно-географический генезис. Если географический образ АТР изначально формировался как сравнительно разнородный, неоднородный, с включениями различных колониальных дискурсов, господствовавших во внешней политике Японии, США, России, Великобритании и других колониальных держав [см.: Europe and..., 1985; De Serteau, 1986; Pagden, 1993; Occidentalism..., 1995; Said, 1995; Чешков, 1999; Коукер, 2000; Макиннес, 2002; Адаме, 1988], то географический образ Северо-Восточной Азии формировался по преимуществу как однородный в содержательном плане, включающем упорядоченные и структурированные представления о регионе как некоей дикой, варварской окраине христианской ойкумены в библейском понимании.

Вследствие этого географический образ Северо-Восточной Азии сравнительно долгое время не мог рассматриваться как, возможно, составная часть образа АТР -это был, скорее, образ континентальной, Внутренней Азии, как бы не видящей океана (океанов); образ, замкнутый на самое себя в содержательно-географическом отношении. Иначе говоря, этнографический и природный "привкус" образа этого региона, проявляющийся при попытках его традиционных научных и художественных (в европейском понимании) описаний, был долгое время (вплоть до середины XX в.) "лакмусовой бумажкой" несформированности отчетливых и структурированных ко-

стр. 145


лониальных или же постколониальных дискурсов. Политические территориальные разграничения между Россией (СССР), Японией и США, проводившиеся в этом регионе в течение XIX-XX вв., не внесли и не могли внести ясность в этот вопрос, поскольку в значительной мере были продуктом более масштабных политических решений, ориентированных в образном смысле на европоцентристскую модель мира. Именно в такой когнитивно-географической ситуации решался политический вопрос о государственной принадлежности Курильских островов и Сахалина в первой половине XX в. - мы имеем в виду, конечно, геополитический контекст Первой и Второй мировых войн [Аллисон..., 1997; Богатуров, 1997; Русские Курилы..., 2002].

Рассматривая проблему формирования географических образов Азиатско-Тихоокеанского региона и Северо-Восточной Азии, невозможно уклониться от интерпретации этих регионов как трансграничных [об этом более подробно см.: Замятин, 2000(2); 2001(6); 2002]. Более того, такая интерпретация позволяет более глубоко исследовать выявленные проблемы. В нашем понимании, трансграничный регион - это достаточно значительная (крупная) территория, обладающая определенным культурно-историческим единством (общность культурной и политической истории, некоторая общность культурных ландшафтов, общность продуцируемых или реконструируемых географических образов), и в то же время концентрирующая, сосредоточивающая максимально возможное в данном случае количество переходных зон в развитии существенных и масштабных явлений (культурных, политических, социально-экономических).

Наряду с этим трансграничный регион - один из наиболее емких географических образов, причем такая значительная образная емкость достигается за счет как действительной концентрации различных явлений на определенной территории, так и за счет использования пограничных переходов в формировании наиболее эффективной структуры самого образа. Существенным является также понимание необязательной в общем случае фиксации, демаркации трансграничного региона как географического образа в традиционных географических координатах, на современной физической или политической карте. Например географический образ Дальнего Востока, понимаемого как трансграничный регион, - репрезентируемый и/или интерпретируемый в каких-либо политических или культурных традициях - может охватывать территориально различные части России, Китая, Японии, Кореи, Монголии, США и, возможно, других стран. При этом, однако, более важным аспектом в формировании структуры образа является использование культурных, цивилизационных, политических переходов, так или иначе фиксируемых этим образом (между традиционными и современными культурами, между пространствами христианства и буддизма, между индустриальной и постиндустриальной экономиками и т.д.). Именно благодаря процессам подобной ментальной переработки и аккумуляции различных переходов может происходить своего рода когнитивное смещение, или ментальный "дрейф", образа в ментально-географическом поле.

Если моделировать единое образно-географическое поле, в котором находятся одновременно географические образы Северо-Восточной Азии и Азиатско- Тихоокеанского региона, то следует предусмотреть определенное когнитивное смещение образа Северо-Восточной Азии в сторону образа АТР. Как возможен подобный ментальный феномен? Такой "дрейф" возможен в ситуации одновременной целенаправленной трансформации обоих образов. Географический образ Северо- Восточной Азии необходимо позиционировать в этом случае как более широкий, более емкий и включающий, например с точки зрения традиционной географии, всю северную часть Тихого океана, побережье Аляски, тихоокеанское побережье Канады, российское побережье Северного Ледовитого океана, а с точки зрения содержательной концентрации различного рода переходов вбирающий в себя и перерабатывающий,

стр. 146


в частности, проблемы этнокультурного взаимодействия коренных народов (чукчей, алеутов, айнов и т.д.) с государствообразующими народами-пришельцами.

В то же время географический образ Азиатско-Тихоокеанского региона должен позиционироваться, несомненно, как более "южный", - с точки зрения традиционной географической карты, смещающийся в сторону Юго-Восточной Азии, а впоследствии, возможно, в сторону Латинской Америки (на восток и юго-восток). Вместе с тем при детальном структурировании образа АТР необходимо использовать образы многочисленных культурных и цивилизационных переходных зон (в том числе, христианство-ислам, мировые религии - традиционные культы и верования, ландшафтные ценности прибрежных и континентальных районов). Когнитивное содержание предлагаемых образных трансформаций - максимальное разведение, отдаление ядер рассматриваемых образов при очевидном расширении самих образов. Моделируемая образно-географическая экспансия должна вести в итоге к более интенсивному взаимодействию обоих образов, при том, что один образ (Северо-Восточной Азии) не обязательно должен входить в другой (АТР) - скорее, они могут формировать определенный конгитивно-географический континуум, пересекаясь в различных содержательных аспектах (культурных, политических, экономических).

Строго говоря, прогнозирование развития географических образов Северо-Восточной Азии и Азиатско-Тихоокеанского региона есть процесс (операция) их структурирования как бы в обратной перспективе (используя термин и понятие о. Павла Флоренского [Флоренский, 1993; 2000]. Такой процесс является, по существу, некоей "иконой", в которой предполагаемые, возможные элементы, структурные компоненты данных образов налагаются, накладываются в ментальном отношении на представления, доминирующие в настоящем, а эти представления, в свою очередь, есть не что иное, как целенаправленно отрефлексированный образ, впитавший события прошлых исторических эпох, локализованных и зафиксированных как исторические протяженности именно данных регионов. В итоге, глубина формирующегося ментально-географического пространства, "опрокинутого" в будущее, является результатом его содержательного расширения в прошлое. Исходя из этого, в отношении географических образов Северо-Восточной Азии и АТР в XXI в. можно предварительно сказать следующее: эти образы как бы распарывают "полотно", холст европоцентристской образно-географической картины мира, но одновременно процесс их моделирования есть, по сути, вторая, в широком когнитивном смысле, европоцентристская попытка создания своего рода образа "Новой Европы" посреди Тихого океана.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Адаме Г. Воспитание Генри Адамса. М.: Прогресс, 1988.

Алексеев А. И. Освоение русскими людьми Дальнего Востока и Русской Америки до конца XIX века. М.: Наука, 1982.

Аллисон Г., Кимура Х., Саркисов К. О. От холодной войны к трехстороннему сотрудничеству в АТР. М.: Наука, 1997.

Богатуров А. Д. Великие державы на Тихом океане. М.: МОНФ, 1997.

Замятин Д. Н. Власть пространства // Вопросы философии. 2001(1). N 9.

Замятин Д. Н. Географические образы в гуманитарных науках // Человек. 2000(1). N 5.

Замятин Д. Н. Географические образы мирового развития // Общественные науки и современность. 2001(2). N1.

Замятин Д. Н. Геополитика в XX веке // Политические исследования. 2001(3). N 6.

Замятин Д. Н. Геополитические образы современного мирового развития // Мировая экономика и международные отношения. 2001(4). N11.

стр. 147


Замятин Д. Н. Историко-географические аспекты региональной политики и государственного управления в России // Регионология. 1999(1). N 1.

Замятин Д. Н. Многоликость современного мира // Мегатренды мирового развития. М.: Экономика, 2001(5).

Замятин Д. Н. Моделирование географических образов: пространство гуманитарной географии. Смоленск: Ойкумена, 1999(2).

Замятин Д. Н. Русские в Центральной Азии во второй половине XIX века: стратегии репрезентации и интерпретации историко-географических образов границ // Восток (Oriens). 2002. N 1.

Замятин Д. Н. Стратегии репрезентации и интерпретации историко- географических образов границ // Вестник исторической географии N2. Смоленск: Ойкумена, 2001(6).

Замятин Д. Н. Феноменология географических образов // Новое литературное обозрение. 2000(2). N 6 (46).

Замятин Д. Н. Феноменология географических образов // Социологические исследования. 2001(7). N8.

Зимин А. И. Европоцентризм и русское культурно-историческое самосознание. М.: Изд-во Лит. ин-та им. А. М. Горького, 2000.

Исаева М. В. Представления о мире и государстве в Китае в III-VI веках н.э. (по данных "нормативных описаний"). М.: ИВ РАН, 2000.

История древнего мира. Т. I-III. М.: Гл. ред. вост. лит., 1989.

Кин Д. Японцы открывают Европу. М.: Гл. ред. вост. лит., 1972.

Коукер К. Сумерки Запада. М.: Моск. школа полит. исследований, 2000.

Кропоткин П. А. Дневники разных лет. М.: Сов. Россия, 1992.

Крюков М. В., Малявин В. В., Софронов М. В. Этническая история китайцев на рубеже средневековья и нового времени. М.: Глав. ред. вост. лит., 1987.

Макиннес Н. "Ориентализм": эволюция понятия // Интеллектуальный форум. 2002. N 9.

Новое издание Совместного сборника документов по истории территориального размежевания между Россией и Японией. МИД РФ и МИД Японии, 2001.

Русские Курилы: история и современность. Сборник документов по истории формирования русско-японской и советско-японской границы. Изд. 2-е, расшир. и дополн. М.: Алгоритм, 2002.

Сафронов Ф. Г. Русские на северо-востоке Азии в XVII - середине XIX в. М.: Наука, 1978.

Фицджеральд С. П. Китай. Краткая история культуры. СПб.: Евразия, 1998.

Флоренский П. Иконостас. Избранные труды по искусству. СПб.: Мифрил, Русская книга, 1993.

Чешков М. А. Глобальный контекст постсоветской России. Очерк теории и методологии мироцелостности. М.: МОНФ, 1999.

Флоренский П. Статьи и исследования по истории и философии искусства и археологии. М.: Мысль, 2000.

Bassin M. Visions of Empire: Nationalist Imagination and Geographical Expansion in the Russian Far East, 1840 - 1865. Cambridge, 1999.

Bassin M. Inventing Siberia: Visions of the Russian East in the Early Nineteenth Century // The American Historical Review. 1991. Vol. 96. N 3.

De Serteau M. Heterologies: Discourses on the Others. Minneapolis: University of Minnesota Press, 1986.

Europe and its Others. Eds. by F. Barkeret al. Colchester, UK: University of Essex, 1985.

Occidentalism: Images of the West. Ed. by J.G. Carrier. Oxford: Oxford University Press, 1995.

Pagden A. European Encounters with New World. New Haven, CT: Yale University Press, 1993.

Said E.W. Orientalism: Western Conceptions of the Orient. L.: Penguin, 1995.


© biblio.uz

Permanent link to this publication:

https://biblio.uz/m/articles/view/Россия-и-восток-АТР-И-СЕВЕРО-ВОСТОК-РОССИИ-ПРОБЛЕМЫ-ФОРМИРОВАНИЯ-ГЕОГРАФИЧЕСКИХ-ОБРАЗОВ-ТРАНСГРАНИЧНЫХ-РЕГИОНОВ-В-XXI-в

Similar publications: LUzbekistan LWorld Y G


Publisher:

Ilmira AskarovaContacts and other materials (articles, photo, files etc)

Author's official page at Libmonster: https://biblio.uz/Askarova

Find other author's materials at: Libmonster (all the World)GoogleYandex

Permanent link for scientific papers (for citations):

Д. Н. ЗАМЯТИН, Россия и восток. АТР И СЕВЕРО-ВОСТОК РОССИИ: ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРОВАНИЯ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ ОБРАЗОВ ТРАНСГРАНИЧНЫХ РЕГИОНОВ В XXI в. // Tashkent: Library of Uzbekistan (BIBLIO.UZ). Updated: 24.06.2024. URL: https://biblio.uz/m/articles/view/Россия-и-восток-АТР-И-СЕВЕРО-ВОСТОК-РОССИИ-ПРОБЛЕМЫ-ФОРМИРОВАНИЯ-ГЕОГРАФИЧЕСКИХ-ОБРАЗОВ-ТРАНСГРАНИЧНЫХ-РЕГИОНОВ-В-XXI-в (date of access: 23.07.2024).

Publication author(s) - Д. Н. ЗАМЯТИН:

Д. Н. ЗАМЯТИН → other publications, search: Libmonster UzbekistanLibmonster WorldGoogleYandex

Comments:



Reviews of professional authors
Order by: 
Per page: 
 
  • There are no comments yet
Related topics
Rating
0 votes
Related Articles
ХРАНЕНИЕ ДОКУМЕНТОВ И АРХИВНОЕ ДЕЛО В ОСМАНСКОЙ ИМПЕРИИ
3 days ago · From Ilmira Askarova
РОССИЯ-МОНГОЛИЯ: ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ В ПРОШЛОМ И НАСТОЯЩЕМ
5 days ago · From Ilmira Askarova
ВОЕННЫЙ ПОТЕНЦИАЛ КРЫМСКОГО ХАНСТВА В КОНЦЕ XV - НАЧАЛЕ XVII в.
5 days ago · From Ilmira Askarova
ОСНОВНЫЕ НАУЧНЫЕ ТРУДЫ ДОКТОРА ИСТОРИЧЕСКИХ НАУК В. Ф. ВАСИЛЬЕВА
5 days ago · From Ilmira Askarova

New publications:

Popular with readers:

News from other countries:

BIBLIO.UZ - Digital Library of Uzbekistan

Create your author's collection of articles, books, author's works, biographies, photographic documents, files. Save forever your author's legacy in digital form. Click here to register as an author.
Library Partners

Россия и восток. АТР И СЕВЕРО-ВОСТОК РОССИИ: ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРОВАНИЯ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ ОБРАЗОВ ТРАНСГРАНИЧНЫХ РЕГИОНОВ В XXI в.
 

Editorial Contacts
Chat for Authors: UZ LIVE: We are in social networks:

About · News · For Advertisers

Digital Library of Uzbekistan ® All rights reserved.
2020-2024, BIBLIO.UZ is a part of Libmonster, international library network (open map)
Keeping the heritage of Uzbekistan


LIBMONSTER NETWORK ONE WORLD - ONE LIBRARY

US-Great Britain Sweden Serbia
Russia Belarus Ukraine Kazakhstan Moldova Tajikistan Estonia Russia-2 Belarus-2

Create and store your author's collection at Libmonster: articles, books, studies. Libmonster will spread your heritage all over the world (through a network of affiliates, partner libraries, search engines, social networks). You will be able to share a link to your profile with colleagues, students, readers and other interested parties, in order to acquaint them with your copyright heritage. Once you register, you have more than 100 tools at your disposal to build your own author collection. It's free: it was, it is, and it always will be.

Download app for Android