Магистральным направлением в изучении предколониальной, колониальной и советской Средней Азии становится в последние годы отказ от исключительно россиецентричного взгляда на местную историю, связанный, конечно, с распадом СССР и возникновением самостоятельных национальных государств в регионе. Освободившись от идеологического диктата Москвы, они стремятся осмыслить заново свою историю, переписать ее, в том числе используя разнообразные тексты местных авторов, которые нередко рассматриваются как предшественники независимости. Этот поворот совпал с усиливавшейся в мировой историографии методологической критикой европоцентризма, распространением призыва к более внимательному анализу голосов всех участников исторического взаимодействия, в первую очередь тех, кто долгое время "молчал", был в подчиненном и репрессированном положении (см., например: [Khalid, 2007, p. 15 - 16; Kemper, 2007, p. 126 - 129]). Обе эти тенденции пересекаются и создают популярный в нынешнем "среднеазиатоведении" (Central Asian studies) жанр разоблачения советской науки, а также способствуют открытию новых - нерусскоязычных - источников. Указанный поворот не только вызывает столкновение различных поколений ученых, по-разному оценивающих новые моды, и различных национальных школ, отстаивающих свои особые права на историю региона, но и создает некоторое напряжение между разными дисциплинами. Дело в том, что россиецентричный взгляд предполагал включение предколониальной, колониальной и советской истории Средней Азии в "славянские/русские" или "советские" исследования (Russian/Slavic/Soviet studies), которые сегодня превращаются в "евразийские" исследования (Eurasian studies). Все происходящее в регионе оценивалось с точки зрения того, чем были Российская империя и СССР и как они сначала втягивали в свою орбиту Среднюю Азию, а затем изменяли ее. Этот же взгляд предполагает, что историей региона занимаются специалисты с базовым русским языком, изучающим преимущественно русскоязычные источники. Однако о ... Читать далее