ИЗОБРАЖЕНИЯ ВОИНОВ НА ТОРЕВТИКЕ ТЮРКСКИХ КОЧЕВНИКОВ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ РАННЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ*

Бронзовые бляшки с изображением всадников встречаются на обширном пространстве кочевого мира и на сопредельных территориях - в Забайкалье, Монголии, Саяно-Алтае, на Урале, в Средней Азии, Восточном Туркестане. Они существенно отличаются от подобных изделий из лесной зоны Восточной Европы, Западной Сибири или с Северного Кавказа. Впервые бляшки с изображением всадников попали в поле зрения западно-европейских ученых и путешественников в первой трети XVIII в. В настоящее время по ряду признаков среди них выделяется несколько групп. Появление бронзовых бляшек с изображением всадников в составе предметного комплекса древних тюрок - одно из проявлений тюркско-согдийского культурного симбиоза, который выразился в заимствовании изобразительного сюжета - образа конного воина и охотника, - понятного и привлекательного для тюркской кочевой знати, т. к. он соответствовал кочевнической культурной традиции.

Введение

Важным информативным источником по истории военного дела средневековых тюркоязычных кочевых этносов степного пояса Евразии являются изображения воинов и боевых коней на предметах торевтики, бронзовых бляшках и подвесках, входивших в состав украшений головного убора и костюма номадов. Они были найдены в Забайкалье, Монголии, Саяно-Алтае, Средней Азии, на Урале. В Синьцзяне обнаружены бронзовые бляшки с изображением лошадей. Данный круг предметов имеет определенное стилистическое сходство и связан с декоративно-прикладным искусством ремесленных центров Ирана, Согда, Восточного Туркестана. Изображающие всадников бронзовые бляшки, характерные для культур Северного Кавказа, лесной зоны Восточной Европы и Западной Сибири, существенно отличаются от подобных изделий в комплексах средневековых кочевников степного пояса Евразии. Поэтому бляшки с изображением всадников в культурах номадов могут быть объектом самостоятельного исследования.

Изучение бронзовых бляшек с изображением всадников

Впервые эти находки попали к ученым в XVIII в. Первым такую бляшку осмотрел англичанин Д. Белл. Среди "курьезных вещей" он упомянул "вооруженного человека верхом на коне, отлитого из желтой меди,

* Работа выполнена по программе Президиума РАН "Адаптация народов и культур к изменениям природной среды, социальным и техногенным трансформациям" (проект N 21.2).

стр. 43
непонятного назначения и происхождения" [Зиннер, 1968, с. 51 - 52]. В ходе путешествия по Алтаю Г. Ф. Миллером была приобретена у бугровщиков бронзовая бляшка из могил "между Обью и Иртышом". Эта находка не сохранилась, но благодаря рисунку И. В. Люрсениуса она доступна для изучения [Миллер, 1999, рис. 24, 3]. В первой трети XVIII в. в Прииртышье была обнаружена еще одна бронзовая бляшка в виде фигуры панцирного всадника [Молодин, Худяков, Борисенко, 2002, с. 46, 53].

В XIX в. А. И. Шренк приобрел в с. Кулундинском на Алтае бронзовую бляшку, изображающую пешего панцирного воина-лучника; она хранится в Музее антропологии и этнографии [Демин, 1989, с. 52]. Бляшку из Минусинского музея опубликовал Д. А. Клеменц [1886, табл. VIII, 21].

Бляшки, изображающие всадника с копьем, были обнаружены в могильнике Сростки в Верхнем Приобье [Грязнов, 1930, с. 9]. В последние годы они рассмотрены В. В. Горбуновым [2003, рис. 36, 1, 2]. Еще одна бляшка была найдена в Забайкалье [Михно, Петри, 1929, с. 323, 326]. Она изучена А. П. Окладниковым [1951, с. 143 - 144]. Л. А. Евтюхова и С. В. Киселев опубликовали бляхи, найденные в Копенском чаа-тасе [1940, с. 50]. Л. А. Евтюхова отметила, что сцена конной охоты восходит к искусству Ирана [1948, с. 52]. Бронзовые фигурки воинов датированы ею IX в. [Там же, с. 106]. Эти находки детально проанализированы С. В. Киселевым [1949, с. 352, 354], который считал их изделиями кыргызских мастеров [Там же, с. 313, 358].

Бронзовая бляшка в виде фигуры всадника из Южно-Гобийского аймака Монголии изучена В. В. Волковым [1965, с. 288]. Д. Г. Савинов выделил среди "специфических общих форм" культур кимаков и сросткинской "фигурные изображения всадников с "нимбом"" [1976, с. 97]. Подобная бляшка найдена на памятнике Гилево XII в степном Алтае [Могильников, 19816, рис. 26, 87; 2002, с. 31]. В работе В. А. Могильникова дан схематичный рисунок сросткинской бляшки [1981а, рис. 27, 49]. Ю. С. Худяковым опубликованы находки из сел Колмакова и Бейского, хранящиеся в Минусинском музее [1980, с. 146, табл. L]. ЮА. Плотников проанализировал известные бронзовые бляшки, изображающие всадников [1982, с. 55 - 58]. Он отметил заготовку такой бляшки, найденную в Ходженте, схожие изображения на согдийской торевтике, согдийских и восточно-туркестанских фресках и отнес "тюрко-согдийских всадников" к изделиям согдийских ремесленников для тюрок. Т. В. Беляева датировала заготовку из Ходжента V - VI вв. [Древности..., 1985, с. 327]. Бляшки из Минусинской котловины рассмотрены Ю. С. Худяковым и Л. М. Хаславской [1990, с. 121]. Одна бронзовая бляшка в виде фигуры всадника найдена в погребении подростка VIII в. Бирского могильника [Мажитов, Султанова, 1994, с. 113]. Позже она была рассмотрена и проанализирована башкирскими археологами [Сунгатов, Юсупов, 2006, с. 247 - 252]. Ю. П. Алехин при раскопках кургана "кимакской знати" IX - X вв. в детском погребении на памятнике Кондратьевка IV в Рудном Алтае обнаружил две бронзовые бляшки, изображающие панцирных всадников [1998, с. 20; 2003, с. 6]. Еще одна подобная находка опубликована в материалах Чача [Буряков, Филанович, 1999, с. 86]. В Дуньхуане были обнаружены бронзовые бляшки, изображающие лошадей [Худяков, 1996, с. 185]. А. Ю. Борисенко и Ю. С. Худяковым проанализирована серия средневековых бронзовых бляшек с территории Южной Сибири [2002, с. 111 - 112].

Определение характерных особенностей нескольких стилистических групп бронзовых бляшек, изображающих пешего и конного воинов, а также лошадей, позволило установить границы распространения этих предметов в кочевнических культурах Центральной Азии и оазисов Средней Азии.

Типология бляшек с изображением всадников

По стилистическим особенностям и набору реалий среди бронзовых бляшек выделяется несколько групп. Первая включает бляшки, изображающие легковооруженных всадников. Лошади показаны в профиль. Выделены голова, шея, туловище, все четыре ноги и хвост. На большей части бляшек переданы узда, начельный султан и подшейная кисть, поводья, нагрудный и подфейный ремни. Всадники изображены в пол-оборота или анфас, с длинными распущенными волосами либо в головных уборах, в длиннополых халатах с треугольными отворотами на груди, в остроносых мягких сапогах. На боку у воинов показан колчан с длинным, расширяющимся книзу или кверху приемником. Лишь на чикойской бляшке изображен палаш с кольцевым навершием. На бляшках из Ходжента, Чача, Южной Гоби, Дурен и Бирского могильника (рис. 1, 1 - 5) за спиной у всадников показан изогнутый верхний конец налучья.

При наличии сходных черт между бляшками данной группы имеются существенные различия, на основании которых выделяются два типа.

Тип. 1. Бляшки, изображающие всадников с оружием, без выделенного основания - горизонтальной полосы, соединяющей четыре ноги и хвост лошади. К данному типу относятся четыре находки: с местонахождения Дурены на р. Чикой в Забайкалье, Ута, из Чача и Ходжента. Чачская и чикойская являются наиболее детально проработанными среди бляшек данного типа. У всадника показаны черты лица, отворо-

стр. 44

Рис. 1. Бляшки с изображением всадников. 1 - Ходжент; 2 - Чач; 3 - Южная Гоби; 4 - Дурены; 5 - Бирский могильник; 6 - Сростки.

Масштаб разный.

ты халата, обшлага на рукаве; на чикойской находке - оторочка нижнего края подола халата и сапог с голенищем. На всех четырех бляшках изображен верхний конец налучья с луком, на чачской и ходжентской - колчан, на чикойской - палаш с кольцевым навершием. У всех четырех фигур лошадей выделен развевающийся по ветру пышный начельный султан, а под нижней челюстью - науз. На бляшках из Чача и Дурен показаны узда с поводьями, чепрак, нагрудный и подфейный ремни; на чачской - еше и по две кисти, подвешенные к этим ремням (рис. 1, 1, 2, 4; 7, 3).

Судя по степени детализации изображения, ходжентскую находку можно считать исходной заготовкой, чачскую - полностью доработанным изделием. Изображение на чикойской бляшке имеет некоторые отличия: палаш вместо колчана, нет кистей на седельных ремнях, ноги лошади разъединены, длинный хвост развевается по ветру.

Тип 2. Бляшки с изображением всадников с оружием, верхом на лошадях, ноги и хвост которых соединены сплошной горизонтальной линией. К данному типу относятся четыре находки: из Южной Гоби, Бирского могильника (рис. 1, 3, 5) и две из Минусинского музея (рис. 2, 1, 3; 3; 4). Наюжно-гобийской и бирской бляшках всадники показаны с непокрытой головой и длинными распущенными волосами, развевающимися по ветру на уровне плеч на первой и спускающимися до крупа лошади на второй. На одной (крупной) минусинской бляшке у всадника изображены лицо,

Рис. 2. Бляшки с изображением всадников.

1, 3 - Минусинская котловина; 2 - Семипалатинск; 4 - Копенский чаа-тас, кург. 6.

Масштаб разный.

стр. 45

Рис. 3. Большая минусинская бляшка.

Рис. 4. Малая минусинская бляшка из Бейского.

на голове низкая, орнаментированная вертикальными черточками тюбетейка; на другой - округлая голова и схематичные черты лица. На бирской находке у воина показаны узкие глаза, прямой нос, длинные усы и небольшой рот. Одежда и обувь всадников изображены на этой и на крупной минусинской бляшках: на первой выделены обшлага рукавов и оторочка подола, на второй - отвороты халата; на обеих - остроносые сапоги с короткими голенищами. На трех изделиях изображены однотипные колчаны с расширяющимся книзу приемником, наклонно подвешенные к поясу. Кисть правой руки воинов показана на горловине колчана. На бирской бляшке положение руки всадника такое же и какой-то предмет, вероятно, был изображен наклонно подвешенным к поясу, но в этой части изображение сохранилось не четко. На двух изделиях показан верхний конец налучья: на южно-гобийском он выступает из-за локтя, на бирском - упирается в хвост лошади. На южно-гобийской и крупной минусинской бляшках изображены чепраки с оторочкой, на бирской - спускающийся ниже живота лошади. Начельные султаны на головах лошадей показаны на всех четырех находках: на южно-гобийской - развевающийся, как на бляшках первого типа, на остальных - распушенные. На трех бляшках изображена подшейная кисть: на южно-гобийской и бирской - большая, свисающая вниз; на крупной минусинской - небольшая, прикрепленная к подчелюстному ремню. На этой же бляшке хорошо выделена узда. На всех изделиях, кроме южно-гобийского, изображены поводья. На груди и крупах лошадей показаны седельные ремни, но только на малой минусинской бляшке из с. Бейского они украшены накладками.

Наиболее детально проработанной является крупная минусинская бляшка, самой схематичной - малая из с. Бейского. Южно-гобийская и бирская находки примечательны тем, что у всадников подчеркнута такая этнографически значимая черта, как длинные распущенные волосы. Большое сходство между бляшками первого и второго типов наблюдается в соотношении фигур всадника и коня, в наборе реалий костюма и конского убранства. Наличие горизонтальной полосы, соединяющей ноги и хвост лошадей, у бляшек второго типа препятствует зацеплению за края одежды. У чачской фигуры лошади одна из задних ног обломана [Борисенко, Худяков, 2002, с. 110 - 113].

Ко второй группе можно отнести бляшки с изображением всадников с диском за спиной. Воины показаны в защитном облачении с оружием в руках, сидящими верхом на заседланных и взнузданных лошадях. Характерной особенностью этих бляшек является изображение круглого дисковидного предмета за головой, плечами и спиной всадников. На прииртышской бляшке крупный диск увенчан вторым малым с отверстием в центре (рис. 5, 1). Соотношение размеров дисковидного предмета и фигуры всадника разное. Верхний край диска может быть на уровне плюмажа на навершии шлема или заметно выше, нижний - на уровне предплечья или локтей воинов, а на гилевской бляшке он доходит до поясницы воина (рис. 5, 3). Большинство исследователей считают это изображением нимба, связывают его с влиянием буддизма и манихейства [Могильников, 1981а, с. 44 - 45]. Ю. П. Алехин само изображение всадника назвал "Буддой-воином" [1998]. Одним из авторов данной статьи диск интерпретирован как округлый щит [Худяков, 1980, с. 130].

По наличию оружия ближнего или дистанционного боя в руках у всадников, запечатленных на бляшках, можно выделить два типа.

Тип. 1. Бляшки с изображением панцирных всадников-копьеносцев с клинками на поясе. К данному

стр. 46

Рис. 5. Бляшки с изображением всадников, пешего лучника и лошади. 1 - Прииртышье; 2 - Колмаково; 3 - Гилево XII, кург. 1, 4 - Обь-Иртышье; 5 - Дуньхуан; 6 - Кулундинское.

Масштаб разный.

Рис. 6. Бляшка из Колмакова.

типу относятся восемь находок: с местонахождений Колмаково в Минусинской котловине (рис. 5, 2; 6); Сростки в Верхнем Приобье (см. рис. 1, 6; 7, 1, 2); Кондратьевка IV, кург. 2, мог. 2 в Степном Алтае (рис. 8, 1, 2); из Семипалатинска (см. рис. 2, 2) и Прииртышья (см. рис. 5, 1) в Восточном Казахстане. Все они по манере исполнения и набору реалий очень похожи, за исключением деталей. Воины изображены в

Рис. 7. Бляшки с изображением всадников.

1, 2 - Сростки; 3 - Ут

Масштаб разный.

стр. 47

Рис. 8. Бляшки с изображением всадников и лошади. 1, 2 - Кондратьевка IV, кург. 1, мог. 2; 3 - Копенский чаа-тас, кург. 6, 4 - Дуньхуан.

Масштаб разный.

шлемах сфероконической формы с наушами и назатыльником. На бляшках из Кондратьевки на навершии шлема показан округлый плюмаж; на одной из сросткинских - высокое коническое навершие с кисточкой; на прииртышской - шлем, сферический без наушей, с небольшим шариком-навершием и выступающим приостренным наносником; на колмаковской он выделен не четко. На прииртышской, кондратьевских и семипалатинской бляшках у воинов передано лицо с дуговидными бровями, глазами, носом, ртом, пухлыми щеками и овальным подбородком. На колмаковской и сросткинских бляшках оно не детализировано или сгладилось от их длительного употребления. Воины изображены в остроносых сапогах и длиннополых панцирях. На прииртышской находке показаны крупные квадратные пластины на всей площади доспеха, включая покрытие корпуса, подол и рукава; на бляшке из Семипалатинска и на одной из кондратьевских квадратные пластины только на нагрудной части панциря; на других - покрытие панциря передано в виде вертикальных полос. Лишь на одной из сросткинских бляшек его детали вообще не выделены. Только на прииртышской находке показано стремя. Все всадники изображены держащими обеими руками копья наперевес, причем правой - в верхней части, а левой -в нижней, словно левши. Лишь в одном случае, когда всадник показан едущим на лошади слева направо, он удерживает копье левой рукой, а направляет правой [Савинов, 1976, табл. I, 1]. Древко копий равно по длине туловищу лошади от уха до крупа. Наконечники выделены недостаточно четко. Они плоские, широкие, с затупленным или приостренным острием. На поясе у всадников изображены прямые клинки в ножнах, нижний конец которых немного расширен, мечи либо палаши. В отдельных случаях выделены ромбовидное или ладьевидное перекрестье и полукруглое навершие. Лошадь изображена в профиль, идущей справа налево, а в одном случае - слева направо [Там же]. У коней показана непропорционально крупная голова с острым ухом. На некоторых бляшках у них изображены глаза, ноздри, губы. У всех лошадей очень короткая массивная шея, плотное укороченное туловище и короткие ноги, передние раздельно, а задние вместе. На наиболее детально проработанной прииртышской бляшке изображены копыта; правая передняя нога коня согнута в коленном суставе, правая задняя выступает из-за левой. На остальных бляшках копыта четко не выделены, напоминают широкие ступни. Хвосты

стр. 48
лошадей показаны короткими, развевающимися. Очевидно, что кони запечатлены в движении. У одной из сросткинских бляшек задние ноги и хвост лошади обломаны. На прииртышской и кондратьевских бляшках лошади изображены взнузданными: выделена узда с нащечными, налобным, наносным, затылочным и подшейным ремнями и поводьями. На остальных переданы только поводья. У семипалатинской бляшки голова коня обломана, но уцелели поводья. На прииртышской находке показан чепрак.

Тип 2. Бляшка с изображением всадника-лучника на лошади, идущей слева направо (см. рис. 5, 3). К данному типу относится одна находка, обнаруженная в степном Алтае при раскопках кург. 1 на памятнике Гилево XII [Могильников, 2002, с. 31]. Бляшка, вероятно, сохранилась не полностью; у фигуры коня обломаны ноги и хвост. Всадник запечатлен натягивающим тетиву лука с настороженной стрелой. Лицо показано в профиль; выделены правый глаз, крупный нос и подбородок; на голове островерхий шлем с бармицей. Лук изображен с круто выгнутыми плечами и загнутыми концами. Несомненно, он сложносоставной. На древке стрелы показан наконечник удлиненно-ромбической формы. С правого бока всадника изображен колчан с расширенным книзу приемником. Горловина показана поверх натягиваемой тетивы лука, чего в реальности быть не могло. Вероятно, это ошибка мастера. За спиной у воина изображен диск размером в половину фигуры человека. У лошади показаны крупная голова, короткая шея и поджарое туловище; на голове - узда с поводьями; на груди и крупе - нагрудный и подфейный ремни, на последнем - подвеска.

К третьей группе относятся бляшки с изображением всадников-лучников без дисков за спиной. Среди них выделяются два типа.

Тип 1. Бляшка с изображением всадника-лучника с луком в левой руке, скачущего справа налево (см. рис. 5, 4). К этому типу относится одна находка из раскопок бугровщиков "между Обью и Иртышом". Бляшка сохранилась не полностью. У фигуры лошади обломаны задние ноги. Черты лица всадника, глаза и нос, едва намечены. На голове показан островерхий шлем. Всадник изображен с луком в левой руке, согнутой в локте; правой он, видимо, держит поводья. Кибить лука показана изогнутой; вероятно, он сложносоставной. Левая нога всадника изображена непропорционально короткой, в остроносом сапоге. У лошади показаны крупная голова, глаз, ухо, короткая шея, поджарое туловище, передние ноги с копытами, очень короткий хвост. Переданы поводья, нагрудный и подфейный ремни.

Тип 2. Бляхи с изображением всадников, стреляющих из луков, обернувшись назад. К данному типу относятся четыре находки из кург. 6 Копенского чаа-таса в Минусинской котловине [Евтюхова, 1948, рис. 87, 88; Евтюхова, Киселев, 1940, с. 50]. У одной из них обломана часть фигуры всадника, у других - правая или левая передние ноги лошади. Эти бляхи парные. Две из них изображают всадников, скачущих справа налево, две - слева направо (см. рис. 2, 4; 8, 3). Реалии, показанные на тех и других бляхах, несколько различаются. Всадники изображены без головных уборов: их длинные, до плеч, волосы перехвачены повязкой, затянутой узлом. Лицо показано в профиль; выделены миндалевидный глаз, выступающий нос, пухлые щеки и рот. Всадники изображены несколько нагнувшимися к шее лошади и обернувшимися назад, с согнутыми в коленях ногами и ступнями, упертыми в стремена. Показаны плотно облегающие тело кафтаны с длинными, до запястья, узкими рукавами и коротким подолом выше колен, края которого развеваются по ветру; на ногах - узкие длинные штаны, мягкие сапоги и поножи - накладные щитки, защищающие ноги от голеностопа до колена [Евтюхова, Киселев, 1940, рис. 54]. Всадники изображены натягивающими тетиву со стрелой: скачущие справа налево правой рукой держат кибить лука, левой натягивают тетиву, а скачущие слева направо - наоборот. Луки сложносоставные, стрелы с ромбическими наконечниками. На бляхах, изображающих всадников, скачущих слева направо, показаны колчаны с длинными, расширяющимися книзу приемниками и неширокими карманами. Лошади запечатлены мчащимися во весь опор. У них небольшие головы с острыми ушами и короткой челкой, короткие шеи с подстриженными гривами, плотные толовища, короткие ноги с массивными копытами и завязанный узлом хвост. Показаны глаза, ноздри, губы. Все лошади изображены оседланными и взнузданными: выделены уздечки с поводьями и чумбуром, седла с невысокой передней лукой поверх мягких чепраков с меховой оторочкой, стремена с округлым проемом, нагрудный и подфейный ремни с подвешенными к ним парными крупными кистями; с обеих сторон от задней части седел развеваются длинные ремни.

Копенские рельефные бляхи выделяются повышенной экспрессивностью в передаче мчащихся лошадей и стреляющих лучников. В отличие от остальных аналогичных бляшек, они входили в состав композиций, включавших целый набор изображений бегущих животных, а также гор и облаков. Центральной частью этих сцен богатырской охоты были стрелки, метившие в тигров. Согласно реконструкции Л. А. Евтюховой и С. В. Киселева, такие композиции украшали передние луки седел, а сюжеты передавали царскую охоту [Там же, с. 50].

К четвертой группе относится единственная бляшка с изображением пешего тяжеловооруженного лучника в защитном облачении, с диском за спиной (см. рис. 5, 6; 9), которая выделяется в отдельный тип.

стр. 49

Рис. 9. Бляшка из Кулундинского.

Она найдена в с. Кулундинском в степном Алтае. Воин изображен в длиннополом панцире, мягких остроносых сапогах и коническом шлеме, на навершии которого находится петля для подвешивания бляшки. Лицо лучника показано не очень четко, но можно различить глаз, нос и рот. Воин запечатлен натягивающим левой рукой тетиву с настороженной стрелой, правой он держит кибить лука. Лук сложносоставной, с выгнутыми плечами и загнутыми концами; стрела с ярусным наконечником. Показан также наклонно подвешенный колчан с расширенным к днищу приемником.

К пятой группе можно отнести бляшки, изображающие оседланных лошадей без всадников (см. рис. 5, 5; 8, 4). Они выделяются в самостоятельный тип. Это шесть бляшек из музея г. Дуньхуана в Китае. Лошади изображены в профиль, идущими слева направо или справа налево. Парные, противоположно ориентированные бляшки входили в состав одного набора. У лошадей показаны крупная голова, острое ухо, миндалевидный глаз, короткая шея, плотное туловище, длинный, заплетенный вверху и распущенный внизу хвост, все четыре ноги раздельно. Одна передняя и одна задняя ноги изображены согнутыми в коленном суставе. Копыта выделены только на задних ногах, а на передних они похожи на ступни. Кони запечатлены в движении иноходью. На головах показаны уздечки с ремнями и длинным поводом, натянутым до седла; на спине - поверх овальных чепраков небольшие седла с жестким остовом, передней и задней луками и овальной полкой ленчика. Изображены широкие нагрудные и подфейные ремни, украшенные бляшками, и узкий подпружный ремень.

Хронология и культурная принадлежность бляшек с изображением всадников

Хронология, культурная принадлежность, назначение этих бляшек и семантика изображений всадников в прошлом неоднократно привлекали внимание специалистов. Среди таких украшений имеются предметы из достаточно хорошо датированных раннесредневековых согдийских городов, курганов и могил кочевнических культур. Так, бляшки первого типа первой группы найдены в культурных слоях согдийских городов Ходжента и Канки VII - VIII вв., что позволяет датировать их периодом Западного Тюркского каганата [Древности..., 1985, с. 327]. Ю. А. Плотниковым высказано предположение о среднеазиатском происхождении подобных украшений. В пользу этого свидетельствует ряд фактов: обнаружение в Ходженте первичной бронзовой отливки без последующей доработки; наличие очень схожего, но детально проработанного изображения всадника на медальоне серебряной чаши с хорезмийской надписью из Шахаровского клада; большое количество схожих по стилю изображений всадников и пеших воинов на фресках Средней Азии и Восточного Туркестана. К числу последних относится фреска из Самарканда, запечатлевшая знатного всадника [Распопова, Шишкина, 1999, с. 74; табл. 35, 3]. Благодаря большой точности в передаче всех деталей этого изображения можно уточнить основные реалии, показанные на бронзовых бляшках.

Знатный всадник изображен сидящим в пол-оборота верхом на лошади, с жезлом в правой руке, согнутой в локте, левой он держит поводья (рис. 10). Нарисованы палаш в ножнах и лук в налучье, подвешенные к поясу на левом боку. На голове всадника показана невысокая шапочка с уплощенным верхом - "тюбетейка", украшенная полосками орнамента и розеткой; на ногах - мягкие остроносые сапоги. Нарисованы роскошный длиннополый халат и короткая накидка. Показан чепрак, окаймленный орнаментированной полосой. Конь изображен с коротко постриженной гривой, челкой, длинным хвостом, перехваченным посредине его длины; на всех ногах повязаны ленты. Нарисована узда, украшенная округлыми бляшками и тройниками-распределителями. На налобном ремне конический начельный султан с крупной распушенной кистью; на наносном - невысокий султанчик с небольшой распушенной кисточкой; на подчелюстном - пышный науз. Кистями также украшены затылочный, нагрудный и подфейной ремни. Исследователи считают, что на самаркандской фреске изображен посол [Там же, с. 74]. Как справедливо отмечали по этому поводу Г. А. Пугаченкова и Л. И. Ремпель, "согдийская торевтика черпала свои сюжеты из монументальных росписей и тканей" [1982, с. 242]. Фрески, подобные самаркандской, могли служить образцами для изображений конных воинов на бляшках первой группы. Можно отметить большое сходство в позе всадника, сидящего верхом на медленно идущем коне, наборе

стр. 50

Рис. 10. Изображение всадника на Самаркандской фреске.

оружия и снаряжения, убранстве коня. На бронзовых бляшках переданы налучья, подвешенные к поясу с левого бока. Поскольку всадники показаны правой стороной, то виден только верхний конец налучья, выступающий из-за спины ездока. На крупной минусинской бляшке всадник изображен в тюбетейке, похожей на головной убор самаркандского "посла". На всех бляшках показан чепрак, иногда с выделенной оторочкой по краю. Изображенные на этих предметах подвесные кисти нагрудных и подфейных ремней, начельные султаны и наузы очень похожи на украшения сбруи, нарисованные на самаркандской фреске. В согдийской и восточно-туркестанской фресковой живописи находят аналогии изображения халатов с треугольными отворотами на груди у всадников на бронзовых бляшках из Минусинского музея, Чача и Дулен. Все это дает основание согласиться с мнением о том, что исходные образцы бляшек первого типа первой группы изготавливались в согдийских ремесленных центрах с учетом вкусов древнетюркской знати. Изделиями среднеазиатских мастеров можно считать ходжентскую заготовку, чачскую и чикойскую бляшки. На последней показаны длинные распущенные волосы и длинные усы - характерные для согдийской живописи древнетюркские отличительные признаки. Среди южно-сибирских находок среднеазиатское происхождение может иметь крупная минусинская бляшка. Горизонтальная полоса, соединяющая хвост и копыта изображения лошади, - относительно поздний признак. Такие полосы имеют две минусинские, гобийская и бирская бляшки. Гобийская и малая минусинская отличаются схематизмом изображения, их можно считать местным подражанием исходному прототипу. На гобийской и бирской бляшках у всадников показана древнетюркская прическа, а на второй - и длинные усы. Это позволяет отнести распространение бляшек первого и второго типов первой группы ко времени Первого Тюркского и Западного Тюркского каганатов, VI - VII вв. Специалисты по средневековой археологии Южного Урала датировали бирскую находку VIII в. К этому времени относится погребение, а не изготовление бляшки [Мажитов, Султанова, 1994, с. 113]. В пользу того, что традиция использовать такие бляшки появилась в период Первого Тюркского каганата свидетельствует обширная территория их распространения от Забайкалья до Южного Урала. Никогда в последующую эпоху раннего средневековья она не входила в состав единого кочевого государства. Эти украшения пользовались определенной популярностью в древнетюркской среде, поэтому их пытались изготавливать и местные древнетюркские, и кыргызские мастера-литейщики. К числу таких кустарных копий следует отнести гобийскую бляшку, воспроизводящую образец наподобие чикойского или бирского, и малую минусинскую, изготовленную в подражание крупной минусинской.

Бляшки с изображением панцирных всадников с диском за спиной представляют иную изобразительную традицию. Вероятно, они должны были использоваться парами, о чем свидетельствуют находки из кимакского детского погребения на памятнике Кондратьевка. Несколько необычно, что на детском головном уборе присутствовали две совершенно одинаковые бляшки, ориентированные в одном направлении. Более естественным было бы их симметричное расположение, при котором фигурки развернуты в противоположные стороны или навстречу друг другу.

Рассмотренные разнотипные бляшки с изображением панцирных всадников с дисками за спиной обнаружены на территории распространения культур енисейских кыргызов и кимаков и были характерны для их торевтики в IX - X вв. Вполне возможно, что традиция использования фигурок воинов в качестве подвесок восходит к древнетюркской культуре. Однако непосредственным прототипом для рассматриваемых бляшек послужили не древнетюркские подвески, а изображения панцирных всадников на фресках Восточного Туркестана. По представлению некоторых ученых, воины, запечатленные на таких амулетах-оберегах, могли ассоциироваться с образами защитников истинной веры, святыми воинами, что было характерно для манихейства и буддизма [Алехин, 1998]. В Саяно-Алтайский регион традиция

стр. 51
изображения воинов на металлических украшениях могла проникнуть в IX в. после походов кыргызских войск в Восточный Туркестан и знакомства кыргызской знати с этими религиями. Кимаки могли воспринять ее у кыргызов. Диск за головой и плечами фигуры воина вполне реалистично передавал щит в походном положении, откинутый на ремне за спину, в то время как обе руки копьеносца были задействованы для того, чтобы держать копье. Поэтому некоторые диски очень большие: показан щит, прикрывающий воина от навершия шлема до пояса.

Бляшки с изображением скачущих всадников-лучников, стреляющих, обернувшись назад, как было убедительно показано Л. А. Евтюховой и С. В. Киселевым, передают сцены богатырской или царской охоты, восходящие к торевтике Сассанидского Ирана. Однако енисейскими кыргызами данный сюжет был воспринят не непосредственно из Ирана, а из искусства Танского Китая, о чем свидетельствуют детали оформления гор и облаков на копенских рельефах [Евтюхова, 1948, с. 51]. Для торевтики древних тюрок он не характерен. Но сцены богатырской охоты известны на древнетюркских петроглифах и гравировках на седельных костяных пластинах из могильника Кудыргэ в Горном Алтае [Гаврилова, 1965, с. 35]. В памятниках культуры кимаков этот сюжет не представлен. Однако в кимакских комплексах имеются бронзовые бляшки с изображением всадников-лучников, которые можно считать упрощенной трактовкой эпического богатыря-охотника [Могильников, 2002, с. 31].

К числу предметов кыргызской культуры эпохи "великодержавия" IX - X вв. в Восточном Туркестане могут относиться дуньхуанские бляшки с изображением взнузданных и оседланных лошадей [Худяков, 1996, с. 185]. По особенностям профильных фигур лошадей и конского убранства они заметно отличаются от подобных бляшек древнетюркского времени, но имеют схожие элементы с кыргызскими и кимакскими подвесками. Вероятно, изображения лошадей, также как и панцирных всадников, были парными, поскольку среди них представлены совершенно одинаковые фигуры, ориентированные в противоположные стороны.

Заключение

Появление бронзовых бляшек с изображением всадников в составе предметного комплекса культуры древних тюрок - одно из проявлений тюркско-согдийского культурного симбиоза, выразившегося в восприятии тюрками согдийского изобразительного сюжета и использовании в качестве украшения полюбившихся изображений воинов, которые согдийские мастера стали оформлять в соответствии со вкусами тюркской кочевой знати. Со временем подобные бляшки стали отливать и древнетюркские мастера. Вероятно, под влиянием древних тюрок такие украшения получили распространение среди енисейских кыргызов и кимаков. Подобным образом кыргызами был освоен и переработан иранский по своему происхождению сюжет богатырской охоты, заимствованный через китайцев. Ко времени своего распространения на Енисее он стал фактически трансазиатским. Изображение панцирного всадника было воспринято кыргызами в эпоху "великодержавия" в Восточном Туркестане, однако наибольшее распространение этот сюжет получил среди кимаков. Для средневековых кочевников образ конного воина и охотника был вполне понятным и привлекательным, отвечающим военно-дружинному жизненному идеалу.

Список литературы

Алехин Ю. П. Мировые религии и мировоззрение народов Южной Сибири в VIII - X вв. (по материалам Рудного Алтая) // Сибирь в панораме тысячелетий: Мат-лы Междунар. симп. - Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 1998. - Т. 1. - С. 12 - 20.

Алехин Ю. П. Рудный Алтай в эпоху средневековья // Исторический опыт хозяйственного и культурного освоения Западной Сибири. - Барнаул: Изд-во Алт. гос. ун-та, 2003. - Кн. 1. - С. 3 - 9.

Борисенко А. Ю., Худяков Ю. С. Изучение средневековых бронзовых бляшек с изображением всадников в Южной Сибири // Актуальные вопросы истории Сибири: Третьи науч. чтения памяти проф. А. П. Бородавкина. - Барнаул: Изд-во Алт. гос. ун-та, 2002. - С. 102 - 115.

Буряков Ю. Ф., Филанович М. И. Чач и Илак // Средняя Азия и Дальний Восток в эпоху средневековья: Средняя Азия в раннем средневековье. - М.: Наука, 1999. - С. 78 - 92.

Волков В. В. Гобийский всадник // Новое в советской археологии. - М.: Наука, 1965. - С. 286 - 288. - (МИА; N 130).

Гаврилова А. А. Могильник Кудыргэ как источник по истории алтайских племен. - М.; Л.: Наука, 1965. - 110 с.

Горбунов В. В. Военное дело населения Алтая в III - XIV вв. - Барнаул: Изд-во Алт. гос. ун-та, 2003. - Ч. 1: Оборонительное вооружение (доспех). - 174 с.

Грязнов М. П. Древние культуры Алтая. - Новосибирск: Об-во изучения Сибири, 1930. - 12 с. - (Материалы по изучению Сибири; N 2).

Демин М. А. Первооткрыватели древностей. - Барнаул: Алт. кн. изд-во, 1989. - 120 с.

Древности Таджикистана: Каталог выставки. - Душанбе: Дониш, 1985. - 343 с.

Евтюхова Л. А. Археологические памятники енисейских кыргызов (хакасов). - Абакан: Хак. НИИ языка, литературы и истории, 1948. - 110 с.

Евтюхова Л. А., Киселев С. В. Чаа-тас у села Копены // Тр. Гос. Истор. музея: Сб. ст. по археологии СССР. - М., 1940. - Вып. 11. - С. 21 - 54.

стр. 52
Зиннер Э. П. Сибирь в известиях западно-европейских путешественников и ученых XVIII в. - Иркутск: Вост-Сиб. кн. изд-во, 1968. - 247 с.

Киселев С. В. Древняя история Южной Сибири. - М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1949. - 362 с. - (МИД; N 9).

Клеменц Д. А. Древности Минусинского музея: Памятники металлических эпох: Атлас. - Томск: [Тип. "Сиб. газеты"], 1886. - 21 табл.

Мажитов Н. А., Султанова А. Н. История Башкортостана с древнейших времен до XVI века. - Уфа: Китап, 1994. - 360 с.

Миллер Г. Ф. История Сибири. - М.: Вост. лит., 1999. - Т. 1. - 630 с.

Михно П. С., Петри Б. Э. Чикойский всадник // Тр. секции археологии Ин-та археологии и искусствознания Рос. ассоциации науч. ин-тов обществ, наук. - М., 1929. - Т. 4. - С. 323 - 328.

Могильников В. А. Кимаки // Степи Евразии в эпоху средневековья. - М.: Наука, 1981а. - С. 132 - 133. - (Археология СССР).

Могильников В. А. Сросткинская культура // Степи Евразии в эпоху средневековья. - М.: Наука, 19816. - С. 45 - 46. - (Археология СССР).

Могильников В. А. Кочевники северо-западных предгорий Алтая в IX - XI веках. - М.: Наука, 2002. - 362 с.

Молодин В. И., Худяков Ю. С., Борисенко А. Ю. Одна из первых публикаций XVIII в. по археологии Сибири // Этнографо-археологические комплексы: Проблемы культуры и социума. - Новосибирск: Наука, 2002. - С. 38 - 57.

Окладников А. Н. Конь и знамя на Ленских писаницах // Тюркологический сборник. - М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1951. - Вып. 1. - С. 143 - 154.

Плотников Ю. А. О предназначении литых фигур, изображающих всадников // Мат-лы XX Всесоюз. науч. студен. конф. "Студент и научно-технический прогресс": История. - Новосибирск: Новосиб. гос. ун-т, 1982. - С. 55 - 59.

Пугаченкова Г. А., Ремпель Л. И. Очерки искусства Средней Азии: древность и средневековье. - М.: Искусство, 1982. - 288 с.

Распопова В. П., Шишкина Г. В. Согд // Средняя Азия и Дальний Восток в эпоху средневековья: Средняя Азия в раннем средневековье. - М.: Наука, 1999. - С. 50 - 77.

Савинов Д. Г. Расселение кимаков в IX - X веках по данным археологических источников // Прошлое Казахстана по археологическим источникам. - Алма-Ата: Наука КазССР 1976. -С. 94 - 104.

Сунгатов Ф. А., Юсупов Р. М. Бронзовая фигурка всадника с Южного Урала // Южный Урал в скифо-сарматское время: Сб. ст. к 70-летию АХ. Пшеничнюка. - Уфа: Гилем, 2006. - С. 246 - 256.

Худяков Ю. С. Вооружение енисейских кыргызов VI - XII вв. - Новосибирск: Наука, 1980. - 176 с.

Худяков Ю. С. Кыргызы в Восточном Туркестане // Кыргызы: Этногенетические и этнокультурные процессы в древности и средневековье в Центральной Азии. - Бишкек: Кыргызстан, 1996. - С. 180 - 194.

Худяков Ю. С., Хаславская Л. М. Иранские мотивы в средневековой торевтике Южной Сибири // Семантика древних образов. - Новосибирск: Наука, 1990. - С. 118 - 125.

Материал поступил в редколлегию 27.07.07 г.

стр. 53

Постоянный адрес данной публикации: